Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

На углу машина резко затормозила. Татьяна собралась было идти, но ноги вдруг перестали ее слушаться, словно одеревенели. Из машины вышел человек, удивительно похожий на колхозного завхоза дядю Кузьму. Правда, был он в коротком пальто и мятой шляпе. Человек что-то сказал шоферу, оставил дверку машины приоткрытой и направился к магазину. Татьяне страшно захотелось узнать, что́ это за двойник дяди Кузи; она стала смотреть. Человек подошел к прилавку, вынул бумажник, достал деньги, протянул продавцу. Тот подал ему две поллитровые бутылки водки. Стоял этот человек так, что рассмотреть его лицо было невозможно. Но вот человек повернулся, прошел вправо, остановился у витрины. Разглядывая продукты, он вынул платок и страшно знакомым движением — от носа ко лбу — вытер, видать, потное лицо. Шляпа приподнялась, и сомнения Татьяны развеялись: это был Кузьма Миронович.

Она дождалась, когда тот взял колбасу, печенье, еще что-то и как только завхоз направился к выходу, бросилась ему навстречу.

— Дядя Кузя!

Он резко надвинул, шляпу на глаза, хотел пройти мимо, остаться незамеченным, но Татьяна схватила за рукав пальто:

— Дядя Кузя! Это я… я… не признали, что ли?

— Ты откуда? Чего здесь? — оглянувшись по сторонам, спросил он. — Некогда мне, тороплюсь.

— Я же… суд завтра, вот…

— И что? При чем моя личность? Иди, Татьяна, иди, милаша. Нет у меня времени, — часто моргая, вполголоса торопил он.

— Как же это… разговоры-то, будто вы в этих самых… в побегах или как их.

— Какие разговоры? Ты что!.. Ничего не знаю… иди… иди…

— Гришу-то судить будут! — с болью выкрикнула она, словно с уходом Кузьмы исчезала последняя надежда на его оправдание. — Вы Гришу хорошо знаете, может, слово за него сказали бы. Осудят — и все, что я тогда буду делать?

Донесся сигнал машины. Татьяна вздрогнула. В стекле витрины неясно отразилось ее отчаяние.

— Значит, все вы…

— Что ты прицепилась! Отпусти рукав.

— Суд же завтра!..

— Пусти! — он резко дернул плечом, банка с маслом выпала из руки Татьяны и со звоном разбилась о тротуар.

3

— Слушается уголовное дело по обвинению Григория Павловича Высотина, двадцати девяти лет, ранее не судимого…

Голос старичка судьи — ровный, монотонный, — звучал как надгробная речь слишком дальнего родственника. Перечислив данные биографии, судья задал несколько вопросов — нет ли отводов против состава суда, предупредил, что за ложные показания предусматривается наказание по статье такой-то, и так же спокойно перешел к сути обвинения. В окна высокого и просторного зала судебных заседаний падали лучи яркого весеннего солнца. Они мешали слушать, отвлекали, и Татьяна повернула голову вполоборота, чтобы не пропустить ничего, о чем говорил судья.

— …вывозя колхозный хлеб на городскую мельницу для помола, обвиняемый Высотин завез шесть машин э-э-э… на склад артели «Мирный труд». Общее количество похищенного в колхозе зерна составляет десять тонн и восемьсот сорок килограммов…

— Что делают, сволочи! — донесся до Татьяны голос с заднего ряда.

— Чш-ш-ш!

— Судить надо за это!

— Вот и судят.

— А с виду не подумаешь…

Голоса умолкли.

— …Зерно от Высотина принял идущий по настоящему делу в качестве обвиняемого экспедитор артели «Мирный труд» Леонид Прохорович Метелкин. Следствием установлено, что обвиняемый Метелкин передал обвиняемому Высотину деньги: первый раз в сумме двести рублей и второй раз — пятьдесят. Всего двести пятьдесят рублей. Из незаконно приобретенного зерна обвиняемый э-э-э… Метелкин реализовал неизвестным лицам две тонны и четыреста килограммов…

Слушая, Татьяна глядела то на судью, то на стриженый затылок Григория. Она никак не могла понять, зачем была завезена пшеница в какую-то артель, почему Григорий ни слова не сказал ей об этом.

Прокурор, — приятный мужчина с глянцевым лицом, — что-то записывал. Защитник сидел, подперев рукою узкую голову с непомерно огромным нагромождением седеющих волос. Сбоку от обвиняемых равнодушно, словно присутствуя случайно, от нечего делать, стояли два милиционера. По залу полз тихий, приглушенный говор. Следующим к рассмотрению намечалось дело о перепродаже каких-то ценных бумаг, и основная часть публики, пришедшая именно по второму делу, плохо слушала судью.

— Обвиняемый по настоящему делу гражданин Высотин на следствии виновным себя не признал. Обвиняемый э-э-э… гражданин Метелкин полностью признал себя виновным.

Дочитав, судья положил папку, пошептался с народными заседателями, спросил у прокурора и защитника, будут ли вопросы, и предоставил слово Высотину.

Да, Григорий, как и прежде, не признавал себя виновным. Он говорил тихо, глядя только на судью. Действительно, из четырнадцати машин пшеницы на мельницу завезено восемь, а шесть в эту самую артель. Так распорядился завхоз. Его, Григория, дело — крутить баранку. Понятно, он интересовался, почему часть зерна возит в артель. Завхоз сказал, это какой-то долг, есть указание председателя колхоза. Потому он никак за завхоза не может отвечать.

— Но вы брали деньги у подсудимого Метелкина? — спросил судья.

Да, он брал, чтобы передать их завхозу. Метелкин так и говорил: «Отдай гроши своему шефу».

— Подсудимый Метелкин! Вы говорили такие слова?

Со скамьи поднялся грузный человек, похожий на большую жирную моль. Щурясь от солнца, он согласно качнул головой.

— Вам известно, что обвиняемый Высотин отдал их позднее э-э… завхозу колхоза?

Метелкину это не было известно.

— Чем вы можете доказать, обвиняемый Высотин, что вы отдали эти деньги э-э-э… — судья заглянул в бумажку: — завхозу Кротову?

Григорий пожал плечами. Вероятно, завхоз не откажется, что брал у него деньги.

— Но Кротов находится в побеге, мы не имеем возможности вызвать его на судебное заседание, — ответил судья.

Это заявление прозвучало громче всех фраз, произнесенных им с начала суда. Во всяком разе, так показалось Татьяне. Если промолчать, значит, будут думать, что Кузьма Миронович сбежал. А он в городе! Она вчера только видела его, говорила с ним!.. И, желая внести ясность, Татьяна выкрикнула:

— Не сбежал он! Здесь, в городе!

Выкрикнула она сбивчиво, не совсем понятно, словно во рту лежал комок ваты. В зале зашептались, кто-то громко хихикнул. Судья постучал по столу карандашом и когда установилась тишина, предупредил, что за нарушение порядка вынужден будет удалять из зала заседаний.

Теперь слова судьи и обвиняемых доносились до Татьяны как стук кирпичей, разгружаемых с машины, — с неясным звоном, отчетливо и в то же время глухо. Она как бы стояла у этой машины и по мере разгрузки сортировала кирпичи: в одну сторону идущие в защиту Григория, в другую все то, что против него. Несколько вопросов задал прокурор, следом защитник. Что-то уточнил нарзаседатель. Снова говорил судья. Куча словесных кирпичей росла и росла. Татьяна уже не успевала сортировать их. Ее стал охватывать страх, что судья запутает Григория вопросами и определенно осудит за чужие преступления. От яркого солнца и духоты у нее