Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

Скоро опрос был окончен. Судья стал вызывать свидетелей. В зал заседаний по одному входили совершенно не знакомые Татьяне люди. Они говорили только о втором обвиняемом, о Метелкине. Имя Григория никто не упоминал. В числе последних вошел Афанасий Петрович. Он сожалел, что приходится выступать по делу своего сельчанина, но факт остается фактом. И Афанасий Петрович начал было пространно изъясняться о приближающейся посевной, о недостатке запасных частей к машинам. Судья остановил его и задал вопрос:

— Свидетель Кривошеин, вы давали указание о завозе в артель «Мирный труд» какого-либо количества зерна?

Афанасий Петрович вытянул руки по швам и единым махом отчеканил:

— При существующем демократическом принципе, единственно приемлемом для текущей обстановки, на базе коллективного руководства, все дела по вопросам того или иного момента деятельности разрешаются сугубо составом членов правления при единогласном голосовании.

Фраза проплыла перед судьей мутным облаком, словно Афанасий Петрович выдохнул значительную массу табачного дыма. Прокурор улыбнулся, сверкнув глянцем щек. Защитник вскинул голову, насторожился, готовясь к словесному прыжку.

— Повторяю вопрос, — сказал судья. — Лично вы, либо с ведома правления, давали указание завозить зерно куда-то кроме мельницы?

— При данной ситуации, примерно сказать, как таковые, указания не могли быть направлены в неприемлемом назначении.

Левый глаз у судьи задергался. Голова защитника вытянулась вперед, как у гончей, выследившей добычу.

Шепот за спиной Татьяны на какое-то время стал отчетливым, похожим на стук дождя, бьющего по листьям деревьев:

— Неужели, на пятьдесят тысяч?

— Вот увидите, Серафим Потапович!

— Случайно, не в старых деньгах?

— В новом масштабе!.. А хранил он облигации в бидонах, знаете, что молоко возят…

— …мог так неосторожно засыпаться?

— Теща… сволочнейшая женщ…

Капли стали реже, приглушеннее:

— …скотина…

— Хуже.

— Тш-ш-ш…

Судье удалось втолковать Афанасию Петровичу, что от него требуют всего лишь «да» или «нет», что пространные разговоры только затрудняют ведение дела. И Афанасий Петрович ответил: нет. Он не давал указаний завозить зерно куда-либо, кроме мельницы.

— Подсудимый Высотин! Почему вы не сказали председателю, что возите зерно… э-э-э… в неизвестную вам артель?

Григорий ответил, что это не приходило ему в голову. Ответ рассердил Татьяну. Суд же идет! — а он стоит, как телок, мычит невразумительное. Сказал бы, что сутками был в дороге, уставал, недосыпал, какое ему еще с председателем толковать!.. А может… — ее даже бросило в жар от мысли: — может, он в самом деле знал, замешан вместе с завхозом?

И при всей любви к мужу, она почувствовала, как колыхнулась волна неприязни к нему. Неужели Григорий соучастник преступления? Неужели они договорились с завхозом, мол, один скроется, а другой скажет: ничего не знаю, — и все пройдет?

Опрос свидетелей окончился. Судья предоставил слово прокурору. Как бы подтверждая догадку Татьяны, прокурор начал с того, что дело совершенно ясное и подсудимый ничего не может сказать в свое оправдание. Стройно, с уверенностью врача, превосходно изучившего историю болезни, он доказал полную причастность Григория к хищению зерна. Человек возил груз явно не по назначению и молчал. Человек получал от Метелкина деньги, пусть для передачи другому лицу, разве это не должно было вызвать подозрение?.. И Татьяна соглашалась с доводами прокурора. Затем говорил защитник. Подсудимый Высотин материально не ответственное лицо, потому он отнесся совершенно безразлично к действиям своего непосредственного руководителя — завхоза. Ведь мог же колхоз действительно какую-то часть продуктов продать артели? Мог. Подсудимый Метелкин передавал ему для завхоза деньги. И что же! Разве мы иногда не передаем долг, либо взаймы, либо по иным причинам деньги второму лицу через третье лицо? Суд не может пройти также и мимо главного факта: завхоз Кротов до сих пор не задержан, трудно сказать, как бы обернулось дело, будь он сегодня на скамье подсудимых. Защита не находит причин признать обвиняемого Высотина виновным в преступлении, предусмотренном статьей такой-то уголовного кодекса. Защита обращает внимание суда на то, что в прошлом гражданин Высотин под следствием не был, представленная характеристика подтверждает честную и безупречную работу. Разумеется, защита не отрицает ряда аргументов, приведенных государственным обвинителем не в пользу подсудимого. Некоторая халатность при исполнении служебных обязанностей, излишняя доверчивость к действиям завхоза и так далее. Но это уже скорее всего может быть квалифицировано не как преступление, либо соучастие в преступлении, а как…

Нагромождение седеющих волос на голове защитника вздрагивало, клонилось в сторону судейского стола, пыталось сползать на глаза, пока сухая рука с растопыренными пальцами не приводила все в порядок. Итак, по мнению другой стороны, подсудимый Высотин не был виновен. И Татьяна полностью соглашалась с защитником. Она бросила укоризненный взгляд на прокурора: как он мог убедить ее, что Григорий прямой соучастник преступления?

Суд ушел на совещание. Громыхая откидными сиденьями диванов, публика потянулась в коридор. К Татьяне подошел Афанасий Петрович. Делая скорбное лицо, он заколыхался около нее:

— Совершенно сложнейшее обстоятельство, товарищ Высотина. Кто бы мог предугадать стечение непредвиденностей! Примерно сказать, из ряда вон…

Слова Афанасия Петровича звучали тускло. Татьяна, собственно, и не слушала. Она смотрела, как Григория и Метелкина дежурные милиционеры увели в комнату, смежную с той, куда ушел на совещание судья и нарзаседатели.

— Предсказать исход — вариант неразрешимый. По теории невероятности, примерно сказать…

— По теории вероятности, — поправил его молодой парень.

— Что? — колыхнулся в его сторону Афанасий Петрович. — Не спорю, возможно. Всего не упомнишь…

Татьяна прошла через зал, постучала в дверь. Ей открыл защитник. Видимо, он вошел туда первым, до того как милиционеры увели Григория. Увидев ее, он кивнул:

— Сейчас согласуем, подождите минутку.

Утром ей не разрешили поговорить с мужем, только приняли передачу. Могли и теперь отказать. Она стояла готовая ко всему: просить и спорить, повернуться и сесть на диван, молча дожидаясь конца суда. И когда открылась дверь, позвали ее, Татьяна вошла усталая, молча опустилась на стул.

Григорий изменился за два месяца, это сразу бросилось в глаза. Стриженная под машинку голова казалась непомерно большой, загар с лица сошел, и кожа — желтая, мятая, — была как у человека долго купавшегося в реке. Он хотел было протянуть ей навстречу руку, но остановился, косо взглянул на дежурного.

— Здравствуй?.. Что же ты… — с болью проговорила Татьяна, и глаза застлали неудержимые слезы.

— Как дочь? — торопливо спросил он. — Не надо, держи себя…

— Что же ты с ним связался… с Кузьмой…

— Ладно, потом расскажу. Лену дома оставила?

— Дома. Я вчера приехала. У тетки Дарьи ночевала.

— Утри слезы… вот. Написать тебе хотел… Слушай, если что… ну, может, суд меня… в общем смотри,