Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

Метелкин сидел в углу, занимая грузным телом почти два стула. Тяжело дыша, потный, вблизи он походил на старую птицу с выщипанными перьями, которая теперь уже никогда не сможет подняться в воздух.

— Так как же это случилось? Неужели ты…

— Так и случилось, — тихо ответил Григорий. — Поверил поначалу, потом посомневался, сказать хотел Афанасию Петровичу, да поздно, не успел… Шаль он тебе отдал?

— Кто?

— Кузьма Миронович.

— Не-ет. Какую шаль?

— Купил я тебе… пуховую, серую. В тот день, как ночью арестовали.

— Нет.

— Паразит! Ну, найдут его, встретимся. Припомню.

Она наклонилась, зашептала:

— Вчера видела его, в магазине был. Смотрю, вроде он. Потом в машине укатил.

— Не ошиблась? — насторожился Григорий.

— Что ты! Говорила с ним. Будто и не в побегах. В шляпе…

— Молчи!.. Черт с ним. Поймают. Ты бы мне телогрейку привезла, в полушубке жарко. Не сообразила.

Метелкин в углу задвигался, хрипло спросил:

— Где же вода? Умереть можно.

— Сейчас принесут, — ответил милиционер.

Григорий вздохнул. Так хотелось повидать жену, поговорить, а встретились — и говорить не о чем. Вошел второй милиционер, принес графин с водой. Метелкин поднялся, протянул трясущуюся руку. Пил он, как автомат, опрокидывая в рот стакан за стаканом.

— Хватит, пожалуй, — сказал милиционер. — После наговоритесь. Скоро уже и приговор будет.

Солнце успело обогнуть угол здания народного суда, когда Татьяна вышла во двор. Яркие блики барахтались в лужах талой воды. На голых ветвях сурового карагача надрывно спорила стая воробьев. Трепет ликующей весны вызывал умиление, а внутри саднило, как от старой, долго не заживающей раны. Она остановилась у стены, сжимая ручку пустой сумки, в которой приносила мужу передачу. Дождалась, когда дежурные милиционеры вывели Григория и Метелкина. Почти у самых дверей их поглотила глухая синяя машина с красной полосой вдоль кузова.

Дорога к дому Дарьи Ивановны показалась Татьяне длиной в несколько месяцев. Автобус кряхтел на поворотах, сердился, пробовал показать прыть, но тут же сбавлял бег перед табличками на остановках, как большое дрессированное животное перед кнутом укротителя. Разноголосый говор — о погоде и предстоящем футбольном матче, запуске спутника и ценах на свежие овощи, — плавал по чреву машины мусором в половодье.

«Слушается уголовное дело по обвинению Григория Павловича Высотина…» Кто это сказал? Рыжая женщина в серой шляпке, с ярко накрашенным куриным пером? Или ее спутница, коротышка со вздернутым носиком?..

— Надоело уже, — проговорила коротышка певуче. — Только и слышишь: Высокин да Высокин! Неужели он сильнее всех?

— Центр нападения, дорогуша. Бьет — как бог! Прошлый год…

— …мозоль была, я ее срезал — и вот…

— …мне сходить в Черемушках, пропустите…

— …дуплетом, сразу двух…

— …пять копеек сдачи получите, товарищ!..

На площади перед магазином автобус сделал круг, поворчал, стал у таблички. Говор вместе с людьми потек в дверку, рассеялся в улице. Стрелки на больших электрических часах у остановки столкнулись и задремали на цифре «3». Они словно напомнили Татьяне о приговоре суда: три года лишения свободы. «Как же мне жить одной столько лет? — в который раз повторила она. — Целый век, если разделить годы на дни и ночи…»

4

Ильяс выскочил из мастерских навстречу — веселый, сияющий.

— Здравствуйте, Татьяна Ефимовна! Думал, не дождусь. Вот это вчера было собрание: пожар, извержение вулкана! До двух часов ночи. Афанасий Петрович к концу охрип, только руками махал. Все переделили! Вместо овса горох будет, опытный участок под кормовую свеклу отвели и вообще… А меня к вам, в новую бригаду. Принимайте, Татьяна Ефимовна, не подведу.

— К нам?

— Личное согласие председателя правления! Да не только согласие, еще почище! Пойдемте, покажу.

Он зашагал прямо по лужам к крытому навесу в глубине двора. Проворно распахнул дверь и, улыбаясь, показал рукой: проходите, пожалуйста! Под навесом стоял новенький трактор «ДТ-54».

— Вчера пригнал. Хотите, заведу?

— Зачем же.

— Песня, а не работа!

Темные жесткие волосы его торчали из-под козырька кепки. Руки без дела не находили места.

— Восемь прицепных механизмов берет. Хоть плуг, или борону, культиватор, сеялку… — Подошел ближе, остановился, понимающе проговорил: — Вы не горюйте, Татьяна Ефимовна, все будет хорошо. Тяжело, конечно, известное дело, только ничего не изменишь. Может, областной суд перерешит по-другому.

— Да я ничего, Ильяс, спасибо, — ответила она. — Что поделаешь.

— Мы вам поможем, Татьяна Ефимовна, если что потребуется. Вы-то ни при чем, ясно. Муж сам по себе, а вы сами.

Ей на минуту стало душно, словно Ильяс подсмотрел ее мысли. Татьяна догадывалась, что в колхозе уже знают о решении суда. За пять дней, что пробыла она в городе, Афанасий Петрович определенно рассказал кому-то все подробности. Тот другому, третьему.

И ждала, как люди встретят ее.

Афанасия Петровича она не застала в правлении. Бухгалтер сказал, что председатель в районе и вряд ли к ночи вернется.

— Что же, дочка, от кукурузы решила отказаться? На овощах тебе не будет лучше, — подслеповато глядя, спросил он.

— Я не отказывалась, — недоуменно ответила Татьяна.

— Как же так? Говорят, отказалась. На правлении доложено.

— Когда это?

— А третьего дня заседали.

Новость ошарашила. Она выспросила все, о чем говорили на правлении, пообещав не выдавать бухгалтера. Вместо звена будет бригада, это она раньше слышала. Бригадир пока не подобран. А ее в овощную бригаду. Никем, рядовой огородницей. Почему, в чем она провинилась перед колхозом?

Вечером к Татьяне зашла Мария Звягинцева. Начала исподволь рассказывать о заседании правления. Татьяна перебила ее, сказала, что все знает. Мария возмущенно выложила подробности, которые, возможно, не были известны бухгалтеру.

— Я бы на твоем месте, Танька, сроду не согласилась! Такую землю нам прирезали, красота одна.

Татьяна не собиралась к овощеводам.

Попасть к председателю удалось лишь вечером следующего дня. Он встретил ее отягощенный бременем забот, меланхолически задумчивый от понимания стоящих перед ним задач.

— Не приду я к овощеводам, — ворвавшись в просвет между заботами Афанасия Петровича, сказала она.

— Я предвидел, — устало ответил он, — что нам не миновать очной беседы.

— Как хотите, а я не пойду.

— Не лезьте в бутылку, товарищ Высотина. Я желаю вам добра, примерно сказать. При вашей семенной ситуации…

— Все равно вы меня не уговорите!

— И не надо! Правление уже приняло решение, я исполнитель воли коллегиального большинства. Бригадиром кукурузоводов будет Валуев, опытный организатор производства.

— Ваш любимый травопольщик!

— Ах, товарищ Высотина! Смотрите в корень. Вчера травопольщиков хвалили, сегодня ругают. Завтра, примерно сказать, будем опять их разыскивать, ручку им жать. Наше бурное время — эпоха поисков. Все течет и переменяется в своих исторических фазах.

Она терпеливо выслушала председателя и неожиданно для себя спросила:

— Я могу остался в бригаде Валуева?

Это