Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

попросит разрешения проводить. Не то, чтобы сам взял и пошел. И опять: Не явится, пусть больше никогда не приходит. Невелика потеря. К чему эти провожания?

Игра окончилась полным поражением: он не пришел. Напрасно Татьяна уговаривала себя, торопливо шагая к дому, что все делается к лучшему. На углу у магазина ей показалось, что он стоит у крайнего дома. Но это был тоже другой человек.

Как и прошлый вечер, из соседнего дома доносилась песня. Ни слов, ни тактов Татьяна разобрать не могла, только отдельные аккорды плыли в густом сумраке наступающей ночи. Ровные, торжественные, они говорили о чем-то прекрасном, быть может, не существующем в жизни, специально придуманном для мечтаний и забвения. Псалмы кротости и посвящения в бытие вечного душевного покоя; гимн праведности и великой любви ко всему живому; моря блаженства, омывающие хрустально прозрачными водами невидимый берег надежд и желаний. Она остановилась у калитки, силясь понять, что вызывало в ней это пение, почему оно удерживало, отодвигало все окружающее, даже останавливало думы. Но ничего не пришло в голову.

Я просто устала, подумала она, открывая калитку.

— Ты что такая невеселая? — встретила ее Дарья Ивановна. — Лена приболела, — добавила тише, показывая на закрытую дверь.

— Температурит?

— Немножко. Ждала тебя, да заснула.

— Врача надо вызвать, — сказала Татьяна.

— Надо ли! Подождем утра, если температура будет, вызовем. Куда по ночи за врачом мотаться.

— Позвонить можно. У сторожа магазина телефон есть.

— Пусть спит на диване, не тревожь. Чай будешь пить?

— Не хочу.

Она не стала зажигать в комнате электричества, боясь разбудить Лену. Прикоснулась губами к лобику, поправила подушку, подставила к дивану второй стул. Чиркнула спичку, чтобы убрать со своей кровати игрушки и, невольно подняв голову, увидела икону. Святой — она не знала кто: Николай-угодник или Илья-чудотворец.

Он смотрел на нее со вниманием всезнающего и всепонимающего человека. Казалось, он осуждал ее за что-то, но в его глазах, задумчивых и усталых, была любовь и кротость.

«А вдруг он женат? — внезапно мелькнула мысль, когда Татьяна легла в постель. — Потому и не пришел. Зачем ему, женатому, идти к какой-то женщине, которая сказала: нет, не приходите, не надо!.. Дура, дура, мужик в тюрьме, а я кто знает о чем думаю. Нет, пусть он никогда не приходит».

Лена что-то выкрикнула во сне. Татьяна встала, присела на стул рядом с диваном. Потом снова легла. Но сна не было. Опять подумалось о нем. Словно он был где-то рядом, невидимый в темноте, как бог, нарисованный рукой человека, с задумчиво усталым взглядом. Чтобы отогнать его, она стала думать о деревне, о Марии Звягинцевой, но все это проплывало бессвязно, слишком расплывчато, как ночная степь за окном пассажирского вагона.

3

— В воскресенье бабушка пойдет боженьке молиться. И я хочу с ней. Можно, мам?

Татьяна не сразу поняла, что к чему. Уснула она поздно, часа в три-четыре, не выспалась.

— Иди ко мне, девочка, — позвала Лену в постель. — Что ты хочешь?

— С бабушкой. Можно?

— Зачем?

— Так, посмотреть.

— Пойдем-ка лучше гулять завтра. Я тебе покажу железную дорогу. По ней ходят большие паровозы. И вагоны.

— Вот такие? — развела Лена руками. — Еще больше.

— Пойдем, пойдем! — радостно закричала она.

Татьяна хотела встать, сказать тетке Дарье, что незачем ребенку морочить голову религией, но Лена не дала ей подняться. Продолжая свой разговор, она словно по секрету сообщила:

— А боженьки-то нет!

— Как нет?

— Нет — и все! — и хитро улыбнулась, мол, такая большая, а не знает.

— Кто тебе сказал, Лена, что нет боженьки?

— Бабушка!

— Так куда же вы собирались идти?

Лена подумала и, вероятно, повторила слова Дарьи Ивановны:

— Полюбопытствовать, мам.

— Любопытной Варваре нос отодрали, понятно? — улыбнулась Татьяна.

Дарья Ивановна приоткрыла дверь, заглянула и распахнула настежь. Из кухни донесся запах чего-то вкусного. Завертывая фартук и подтыкая его за пояс юбки, она вошла в комнату, отодвинула на окне занавеску.

— Что вы тут секретничаете?

— Мы с мамой в воскресенье гулять пойдем! — немедля сообщила Лена. — К боженьке твоему не хочу.

— И не надо, — равнодушно ответила Дарья Ивановна.

— Иди одна!

— И пойду.

— Вот и иди!

— Вот и пойду! — упрямо, в тон Лене, ответила она, пряча улыбку.

— Все равно его нет, сама же вчера говорила.

— Кто знает, есть он или нет.

— Что же ты говорила тогда, что никто его не видел? Говорила, скажи, не отпирайся.

— Говорила. Вставайте-ка чай пить, блинов вам напекла, безбожникам. А то одна все поем, останетесь голодными.

— Пойдем, мам!

За столом Татьяна молчала. Она не могла даже думать, столь тяжела была голова. Слова Дарьи Ивановны воспринимались как текст служебного, к тому же далеко не интересного отчета, который приходится слушать только ради должностного порядка. Баранины нет в магазине уже неделю. Только говядина. И что же?.. Соседка пристройку затеяла. Вроде флигеля, только вплотную к дому. И что же?.. Говорят, новый завод будут строить где-то поблизости, чуть ли не в конце улицы. Как бы не вздумали снести дом Перфильевых, он самый крайний. Не в доме суть, огород у них — загляденье, десять соток. И вода рядом, хоть день и ночь поливай. И что же?.. Бабка Кондратьевна ночью скончалась, что жила в доме напротив. Парнишка соседский прибегал, сказывал. После обеда похороны. И что же? Восемьдесят два года прожила, хватит, пожалуй…

— Чего у тебя глаза припухшие?

— Не знаю, — ответила Татьяна.

— Жара начинается, — недовольно сказала Дарья Ивановна. — Месяца на два зарядит… Эта самая к тебе заходила утром, — кивнула в сторону соседнего дома. — Ни свет ни заря, а ее уже черти таскают.

— Шмакодявка? — спросила Лена.

— Она самая.

— Что она говорила? — посмотрела Татьяна.

— Ничего, спросила тебя и смоталась. Секрет, видать, какой-то. Все вечера напролет поют, ровно делать больше нечего. Хоть бы бабы одни, а то и мужики у них ненормальные, вместе с бабами сидят, песенки распевают.

— Пусть поют, — ответила Татьяна. И вспомнила: суббота сегодня, она обещала соседке прийти послушать их песни. За этим, видно, та и заходила, чтобы напомнить Татьяне. Сказать тетке Дарье? Нет, не надо. Она недолюбливает соседку. Можно будет зайти, не предупреждая Дарью Ивановну. Работа до восьми, времени хватит к сроку вернуться домой.

Несколько вечеров преследовала ее песня, Татьяне хотелось сесть рядом с женщинами и слушать, уносясь куда-то в непонятный мир придуманного; плыть, словно по безбрежному морю, опустив весла, не шевелясь, затая дыхание, восторгаясь разливом солнца и голубого простора.

Она помогла Дарье Ивановне полить грядки с зеленью, прополоть траву в цветах, подмела двор, выстирала платье Лене, чтобы на завтра осталось меньше домашних дел.

Снова у окошечка