Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

с нею. Сегодня она не могла идти одна. Она должна была показать ему свою дочь, калеку, маленького инвалида с сохнущей ножкой. Показать ее бледное болезненное лицо, показать костыль, показать все, чтобы он знал, с кем имеет дело. Она специально надела новое платье, чтобы контраст между нею — молодой, приятной женщиной — и больным ребенком был еще резче. Пусть он подумает что угодно, она должна так сделать. Пусть он отвернется и уйдет, или скажет что-то, потом уйдет, или побудет с ними — все равно: она не может вести себя как фальшивомонетчик, сбывающий поддельные деньги за чистую монету. Это было решено еще вчера, сегодня решение приняло чрезвычайную форму. Утром ей казалось, что все обстоит очень просто: они пойдут гулять, встретятся с Василием, она увидит, как себя вести. Не только сегодня, но и в будущем. Червь сомнения притаился под наплывом утреннего веселья, может, так и засох бы, но его разбудила встреча с соседкой, ее навязчивость, которая вызвала раздражение, затем и ссору с дочерью.

Оставалось полчаса до двенадцати. Татьяна вытащила из колодца ведро воды, умыла лицо, поправила волосы.

— Одевайся, доченька, — сказала миролюбиво. — Не сердись, погорячилась я.

— Чулки не хочу, — косо взглянула Лена.

— И не надо! — согласилась Татьяна. — Дай я переплету тебе коску.

Вспышка гнева проходила, ей было стыдно, что не сдержалась. Что поделаешь, коли ребенок болен, куда его денешь, если он твой, родной, живая часть самого тебя. Мало ли что подумают, увидев ее; в конце концов Татьяне наплевать на любые разговоры. Ведь у нее с Василием совершенно ничего нет близкого. Вот выйдут они…

— А там цветы растут? — все еще сдержанно спросила Лена.

— Растут! Много цветов.

Лена помолчала, снова спросила:

— А там — поле?

— Да. Большое поле.

— Как в деревне?

— Почти такое.

Мир постепенно восстанавливался. Но радость утра невозможно было вернуть. Татьяна попробовала рассказать, какая там интересная железная дорога, а по сторонам кусты, целый лес! — рассказ вышел неубедительным. Виновато улыбаясь, она положила в карманчик платья Лены несколько конфет.

Вышли они из дому, равно чувствуя усталость. Татьяна даже подумала, стоит ли идти, не остаться ли дома.

— Мам, ежик! — неожиданно звонко воскликнула Лена. — Вон он, в траву спрятался. Мам, поймай, скорее!

В самом деле, в траве у соседнего забора копошился ежик. Его выдавала куча серых иголок.

Почти следом за ежиком в дыре под забором показалась голова мальчугана.

— Это мой! — сурово проговорил он, выползая на улицу.

— Мам, пусть он даст его погладить!

— Руки наколешь, — назидательно ответил мальчуган, становясь около своего богатства.

— А ты?

— Я ничего, привык. Вот, смотри, — взял ежика, приподнял, опять опустил в траву и гордо протянул ладони для осмотра.

— Ты смелый?

Этот вопрос смутил мальчугана: смелый ли он в самом деле? Пожалуй, да. Не совсем, понятно, но смелее кое-кого из друзей с его улицы. И кивнул с достоинством.

— Пойдем, Лена, — сказала Татьяна. — Это его ежик. Видишь, он не дает и погладить.

— Жадина! — с укором посмотрела на него Лена, собираясь уходить.

Кажется, мальчуган лишь сейчас заметил, что девочка на костыле. И ответил: он совсем не жадина, нечего зря говорить.

— Хочешь, тебе отдам?

Чрезвычайная щедрость на минуту захватила дыхание.

— Насовсем? — не веря счастью, переспросила Лена.

— Понятно: насовсем! Бери, если нравится.

— Мам, возьмем? — в голосе прозвучала почти мольба.

Все внимание было обращено на ежика, никто из троих не заметил, как подошел четвертый: рослый мужчина с рыжим баульчиком и доброй человеческой улыбкой. Он помог разрешить вопрос незамедлительно:

— Надо взять! Такой замечательный зверь, лучше не придумаешь.

Татьяна, вздрогнула, обернулась.

— Молодец парень! — похвалил он. — Как тебя звать?

— Степан.

— О! У меня уже есть один друг, такой же, как ты, только того еще Степкой зовут. — И снова похвалил: — Молодец, не пожалел ежика. Пусть у Лены поживет. Я тебе за это подарю хорошую штуку. — Полез в карман, достал перочинный ножик с тремя лезвиями, с отверткой, шилом и еще какими-то премудростями. Глаза мальчика засверкали. — Хочешь?

— А ты вправду отдашь?

— Конечно! Держи. Только осторожно обращайся; ножи острые. На сто лет хватит.

Обмен ценностями состоялся с явным преимуществом для мальчугана. Он держал ножик, что-то раздумывая. Потом быстро сунул руку в карман брюк, пошарил там и достал большую медную пуговицу с якорем в центре. Чувствовалось, что это у него реликвия, но он протянул ее:

— Возьми, дядя. Ежик дешевле ножика.

— Спасибо, пригодится… Ну, вот что, Степан, ты живешь в этом доме? Хорошо. Давай так договоримся: мы собрались погулять, куда же ежика деть? Унеси его пока с собою, а вечером отдашь Лене. Она живет рядом. Хорошо? Вот и ладно. Я сразу заметил, что ты дельный парень. А к ножику, вот сюда, к петле, привяжи шпагатину, чтобы не потерять. — Потом позвал Лену: — Когда будешь брать, то вот так: руку ему под животик просунь и поднимай. Смотри, — поднял и воскликнул: — Он совсем ручной! Даже не думает сворачиваться. Ну и ежик, ну и красавец! На, подержи!.. Не бойся, он добрый! И иголки не колются; понимает зверь, что ты теперь его хозяйка.

Ежик спас радость. Татьяне даже казалось, что ничего не произошло полчаса назад и вспышка гнева не была столь острой, чтобы помнить о ней. Но главное заключалось в другом. Вся ее подготовка к встрече с Василием оказалась ненужной. Он появился и вошел в жизнь так, словно все они, втроем, вместе вышли из дому. Потому само собою разумелось, что и гулять они идут вместе. Когда вопрос с ежиком оказался решенным, Василий протянул Лене руку и она доверчиво зашагала с ним рядом. Эмоции улеглись не сразу, несколько минут разговор шел вокруг редкого приобретения: «Красавец!.. Ни у кого такого нет!.. Иголки совсем мягкие, это потому, что ежик понимает людей: для добрых — он добрый, для злых — колючий». Затем внимание привлекла железная дорога. Рельсы блестели под солнцем так весело, словно их специально почистили к воскресенью. Василий предложил Лене сесть к нему на шею, а костыль и баульчик пусть несет мать. Это доставило удовольствие им обоим. Лена могла свободно смотреть по сторонам — на кустарник, обочь железнодорожного полотна, на дымок, словно из земли поднимавшийся из-за недальнего косогора, на стаю воробьев, кем-то напуганную в кустах и стремительно проносившуюся мимо нестройной, шумно чирикающей оравой. Василий был доволен не меньше Лены. Есть грузы, которые никогда не в тягость человеку. Он тоже думал о предстоящей встрече с девочкой, готовился к ней, удивился, увидев ее костыль, но не подал виду. Он нес ее на плечах с удивительной осторожностью.

— Не