Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

пришло ей в голову в последний момент, когда речь председателя, подобно ручью, разыскивающему дорогу между камней, еще петляла вокруг основного разговора. Столько лет она выращивала кукурузу — и вдруг уйти!

— Нет, — на этот раз слишком коротко ответил Афанасий Петрович. — На одном поле два хозяина неприемлемы.

— Хозяином будет Валуев.

— А вы?

— Просто стану работать. Хоть кем.

— Замечать недостатки, реагировать и создавать трения?

— Зачем?

— Так оно по идее предсказывается.

— Это вам только так предсказывается, — готовая вспылить, не удержалась Татьяна. — Запомните, я буду жаловаться. Поеду в райком.

Афанасий Петрович откинулся на спинку стула, согласно кивнул головой, словно давно ожидал именно эти слова. Ожидал, чтобы покончить с разговором одним махом, как останавливают на пороге запоздалого покупателя магазина, перевернув перед его лицом табличку, на которой значится: «закрыто».

— В райкоме вопрос согласован.

Он видел, что слова произвели впечатление и поясняюще добавил:

— Товарищ Валуев член партии.

Лучше бы председатель закричал, оскорбил ее, чем этот обезоруживающий спокойный тон с легким оттенком внутренней силы. Татьяна не нашлась сразу что ответить. Она видела, как Афанасий Петрович встал, словно не замечая ее, прошел к вешалке, надел фуражку.

Намерение о переезде в город пришло неожиданно.

— Расскажи мне, где папа, — прижимаясь к матери в постели, попросила Лена. — Опять забудешь.

— В городе он. Далеко отсюда.

— Большой этот город?

— Большой, — вздохнула Татьяна. — Ты же помнишь, прошлый год мы туда ездили к тетке Дарье.

— Это тот самый город?

— Да.

— Давай поедем туда жить.

Татьяна промолчала. Вспомнила совет Григория: «Смотри, — говорил он, — переезжай к тетке Дарье, если что. Спокойнее будет. И Лене тоже». В голове не укладывалось, как можно уехать куда-то из родной деревни. Кто ждет?.. «Хозяином будет Валуев», — час назад сказал Афанасий Петрович. Видать, давно все было обговорено.

— Не хочешь в город, мам?

«Это правда, на одном поле двум хозяевам не работать. Кирилл не любит поучений, а к делу не так уж охоч, как расписывают о нем на собраниях. Сроду кетменя в руки не возьмет, хоть тонуть в сорняках будет. Только руководящие указания…»

— Опять забудешь сказать, мам?

— О чем?

— Про город. Хочешь туда?

— Не знаю, доченька.

Но решение уже росло, бередило душу.

Глава третья

1

— Мурыгины дом продали. Куда-то в Сибирь холера понесла.

— Давно?

— Третьего дня. — Дарья Ивановна дула на чай с удовольствием, вздымая в блюдце барашки ленивых волн.

— Кто купил? — спросила Татьяна.

— Какая-то шмакодявка… Ни кожи, ни рожи.

— Нездешняя?

— Пес ее знает? Город-то теперь стал — что Москва. Только трубы пониже да дым пожиже. Людей — тыщи.

Лена смотрела на Дарью Ивановну с восхищением. Она была не похожа на бабку Герасимиху ровно на столько, сколько город на деревню.

За окном шел дождь. Плотная завеса водяных нитей висела колеблющейся живой пряжей.

— Она какая, эта шмакодявка, тетя Дарья? — спросила Лена.

— Как твоя кукла. Тоже общипанная. На ворону похожа.

— На живую?

— Понятно, раз дом купила. Дохлой вороне жилье, что зайцу на зиму рукавицы. К чему?

Она была полновластным командиром над этим маленьким семейным ковчегом, с одним матросом и больным юнгой. Годы состарили только ее тело, как старит время древние рукописи, оставляя нетронутым их смысл. Пополнение экипажа оказалось для Дарьи Ивановны лекарством, без которого одиночество еще заживо кладет на человека тень каменного идола.

— Сегодня идешь с обеда?

— С двух, — ответила Татьяна.

— Часов в десять вернешься, не раньше. Если бы не дождь, мы могли с Леной встретить тебя.

— Зачем же?

— Ты у нас человек рабочий. А мы — что суп без соли. Завтра пойдем тебе платье покупать.

— Вот с такими цветами! — развела руками Лена, выдав себя с головой. В сообщники она еще мало годилась.

— Так вы уже сговорились? — улыбнулась Татьяна. — То-то, смотрю, с самого утра во двор поглядываете. А дождь вам носа высунуть не дает.

— Мам, ты будешь в новом платье красивая-прекрасивая!

— Тебе хочется, чтобы я была красивая?

— Да.

— Будет красивая, — твердо проговорила Дарья Ивановна. Ее авторитет был неколебим и принимался безапелляционно! Она встретила Татьяну с участием и радостью, ни расспросов, ни упреков; пусть отойдет душа, встанет на место, слова сами увидят дорогу. Подыскала работу, посудницей в закусочной. Неважную — на первый случай, — зато рядом, десять минут ходьбы. У Лены появилась бабушка, собственность чрезвычайно ценная для больного ребенка. И Татьяна все больше возвращалась в жизнь, к которой, как ей еще недавно казалось, дорога шла по слишком крутым склонам и глухим тропам. Она была в этом доме своя, не меньше чем родимое пятно на теле.

Дождь все еще барабанил по крыше, словно подрядился замесить из земли тесто на огромный каравай. По луже у окна плавали прозрачные зонтики пузырей.

— Как же ты пойдешь? — сокрушалась Дарья Ивановна.

— Не размокну, — смеялась Татьяна.

— Стой-ка! Достану я Володин плащ.

Это была жертва: к вещам сына она никогда не прикасалась. Вернется из армии, увидит все в полной сохранности.

Татьяна отказывалась, не помогло. В просторном мужском плаще, с огромным капюшоном, она выглядела сорокой, забравшейся в гнездо орла.

— Ты поцелуешь меня на дорогу? — спросила Лена. Она с любопытством разглядывала мать в незнакомом наряде.

Стук костыля торопливо проследовал от стола к порогу.

— Принеси мне письмо от папы, — шепнула Лена, дотягиваясь к губам.

— Принесу, — пообещала Татьяна.

Два месяца шла эта выдуманная игра в письма. Мать почти ежедневно приносила ей письма — выдранные листки из старых ученических тетрадей, постоянно в одном и том же конверте. Она сама и читала их, придумав рассказ о его отсутствии. Ведь ехали они в город к отцу, так говорила мать, а отец все еще не вернулся к ним. За два месяца они почти наизусть выучили этот несуществующий текст и, когда Татьяна ошибалась, Лена немедленно поправляла ее, не догадываясь, почему письма похожи одно на другое.

— Мам, а когда он пришлет большое письмо?

— Скоро, моя милая. Очень скоро.

— Ты мне прочтешь его два раза. Обещала ведь!

— Обязательно.

Татьяна больше Лены ждала «большое» письмо, не выдуманное, а в самом деле посланное Григорием. Но муж молчал. Возможно он писал на колхоз, она там ни разу не была со дня отъезда, или еще не имел постоянного места, ждал.

Она увидела это «большое» письмо, выходя из дому. Оно лежало в почтовом ящике, прибитом к калитке. Дождь проник в ящик, намочил конверт, адрес оказалось невозможно разобрать. Но «Татьяне Высотиной» виделось отчетливо. Она тут же разорвала конверт, прочла: «Здравствуй моя…» — на листок упало несколько капель дождя, оставив расплывчатые пятна. Она прочла письмо, лишь только