Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси

в большой шляпе с широкими полями, которая должна была бы защищать от солнца ее личико. Но шляпа была далеко сдвинута на затылок и лицо было открыто. Девочка направлялась к нему, протягивая ручку. Он взял ее и осторожно пожал, отвечая:

– Благодарю вас, я здоров, а вы?

Большие веселые детские глаза с любопытством рассматривали его перевязанную ногу.

– Болит она? – спросила девочка.

– Не до такой степени, чтобы стоило говорить об этом.

– У моего пони нога по рылась волдырями. Дедушка пойдет посмотреть, что с ним.

– Да?

– А теперь и я пойду. Надеюсь, что вы скоро выздоровеете. Прощайте.

Затем вместо маленькой девочки на террасе появилась статная цветущая женщина в сером платье из какой-то жесткой материи. На ней не было ни шляпы, ни перчаток, ни каких-либо украшений, за исключением маленьких часиков, усыпанных бриллиантами и колец на пальцах. Она рассматривала Куртье с несколько надменным видом, не лишенным, однако, комического оттенка. Протянув ему красивую, но вовсе не маленькую руку, она проговорила:

– Я должна извиниться перед вами, мистер Куртье.

– О нет! – отвечал Куртье.

– Я надеюсь, что вы себя чувствуете хорошо. Позаботились ли о вас как следует?

– Больше, чем следует.

– Это в самом деле, большое несчастье. Но благодаря ему мы имеем возможность познакомиться с вами. Я читала вашу книгу.

Куртье показалось, что взгляд ее говорит ему:

«Да, книга остроумная, занимательная и хорошо написана. Но идеи!»

– Это очень мило с вашей стороны, – отвечал он.

Но в словах леди Валлейс, сказавшей:

«Я, правда нисколько не согласна с вами, вы знаете», – уже слышалась какая то жестокость, как будто она поняла, что он внутренне подсмеивается над нею.

– Мы нуждаемся совсем в другом, – прибавила она – в проповеди военных подвигов, особенно мы в праве их ожидать от бывшего воина.

– Поверьте мне, леди Валлейс, что эти подвиги лучше оставить людям с более нетронутым воображением.

Она бросила на него быстрый взгляд и сказала:

– Во всяком случае, я думаю, что вы не так уж страстно увлекаетесь политикой…. Кстати, вы знаете мисс Ноэль? Какая прелестная женщина.

Но Куртье ничего не успел ответить ей, потому что она обратилась молодой красивой девушке с голубыми глазами и золотистыми волосами, которая вошла на террасу, высокая и стройная, в костюме для верховой езды.

– А, Баб! Моя дочь Барбара мистер Куртье, – сказала леди Валлейс, представляя их друг другу.

Тонкие пальчики, обтянутые перчаткой, на мгновение очутились в руке Куртье. Она улыбалась.

– Мильтоун уехал в город, мама, – говорила она. – Агата просила сейчас отправиться в Бекландбюри с его поручением. Я поеду на автомобиле и могу заехать на станцию за бабушкой.

– Возьми же с собой Энн, а то она никому здесь не даст покоя, – сказала леди Валлейс. – Может быть и мистер Куртье не прочь был бы проехаться? Ваше колено не очень болит?

– Нет! – отвечал Куртье, не спуская глаз с прелестного видения.

Никогда, даже будучи семилетним мальчиком, он не мог равнодушно смотреть на красивую женщину. Он всегда испытывал при этом чувство непритворного восхищения, как перед истинным произведением искусства. И теперь, увидев такую красивую девушку, какой он, пожалуй, никогда в жизни не встречал, он готов был поехать хоть на край света, несмотря на боль в ноге. Было что-то обаятельное во всем ее существе и в ее улыбке, когда она заговорила с ним, точно угадывая его чувства.

– Хорошо, теперь надо отыскать Энн, – сказала она.

После недолгих, но очень энергичных поисков маленькая Энн была, наконец, найдена… в автомобиле. Инстинкт подсказал ей, где ей надо быть.

Автомобиль выехал на дорогу. Энн, сидевшая между Куртье и Барбарой, молчала, заинтересованная поездкой. Молчал и Куртье, но его внимание не было приковано к живописным видам, раскрывшимся перед его глазами. Он думал о девушке, сидевшей рядом с ним, ему хотелось разгадать ее мысли.

Маленькая Энн первая прервала молчание.

– Верно, это был не очень прочный дом, тетя.

Куртье посмотрел по направлению ее маленького пальчика и увидал развалины небольшого домика, возле большой статуи человека, высеченной из камня.

Очевидно, этот каменный человек властвовал над этим холмом раньше, чем появились на нем люди из плоти и крови.

– Дом этот выстроил глупый человек, не правда ли, Энн? – сказала Барбара.

– Он еще жив?

– Нет… Он умер сто лет тому назад.

– Зачем же он выстроил этот дом?

– Он ненавидел женщин… и крыша упала и придавила его.

– Отчего же он ненавидел женщин?

– Оттого что он был чудак.

– Что такое, чудак, тетя Барбара?

– Спроси у мистера Куртье.

Смотря прямо в глаза девушке, светившиеся задорной насмешкой, Куртье отвечал: – Чудак, это такой человек, как я.

Он услышал легкий смех и заметил, что Энн с любопытством рассматривает его.

– А дядя Евстафий тоже чудак? – спросила Энн.

– Вы теперь знаете, что думает о вас Энн, мистер Куртье, – обратилась к нему Барбара, – Энн, ведь, ты любишь своего дядю Евстафия?

– Да, – отвечала Энн, устремив глаза в пространство.

Но Куртье смотрел в сторону, через ее голову, не покрытую шляпкой. С каждой минутой ему становилось все веселее и веселее. Трудно было поверить, что она принадлежит к семье Карадоков, что она сестра Мильтоуна, до такой степени велико было различие между ней, жизнерадостной и обаятельной, и ее братом, скрытным и серьезным, с аскетической наружностью. Но разница была также громадна между нею и ее сестрой Агатой и братом Берти…

Автомобиль, спустившись с холма, проехал мимо маленьких вилл и серых рабочих домиков предместья Бекландбюри.

– Мы подъезжаем сейчас к избирательному бюро, – сказала Барбара. – Вы, ведь, зайдете, наверное, в бюро, Мистер Куртье? Остановитесь, Фриц!

И прежде чем Куртье успел ответить, автомобиль остановился у дома, на котором красовалась надпись: «Выбирайте Чилькокса!».

Куртье вошел, хромая в комнату, в которой пахло краской, но он не замечал этого, потому что принес с собой аромат юности, цветов и полей. В комнате, служившей, очевидно, для собраний избирательного комитета Гемфри Чилькокса, сидели вокруг стола трое мужчин. Самый старший из них, с маленькими серыми глазками и большой бородой, тотчас же подошел к Куртье.

– Мистер Куртье, кажется? Рад видеть вас. Очень огорчен был нанесенным вам оскорблением. Хотя…в известном отношении это нам принесло пользу. Да, конечно. Бесчестный поступок. Я не удивлюсь, что из-за него они потеряют сотню другую голосов. Последствия не замедлят обнаружиться…

Какой-то худощавый, довольно представительный господин подошел к ним, держа в руках газету.

– Неприятные последствия для них налицо, – сказал он. – Почитайте-ка это.

Он протянул газету, на первой странице которой крупными буквами было напечатано:

«Оскорбление, нанесенное лицу, пользующемуся известностью. Вечернее приключение лорда