Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси

судя по его репликам, должно быть брился в эту минуту. Когда же Агата, никогда не упускавшая законного предлога зайти к мужу, открыла дверь то уже маленькой Энн, там не было. Она побежала дальше со своею новостью.

Сэр Вилльям стоял в раздумье один. Это был высокий, солидный человек с неподвижным лицом и проницательными глазами, в которых, однако, никто не находил ничего замечательного, кроме его собственной супруги.

– Этот парень, Куртье, пойман за ногу. – Сказал он Агате. Не знаю, что скажет твоя мать об этом? Враг очутился в нашем лагере…

– Ведь, он, кажется, свободомыслящий? Вряд ли…

Но сэр Вилльям, продолжая ход своих мыслей, прервал ее:

– Во всяком случае, что касается Мильтоуна, для него выгодно было привести врага сюда.

– Я думаю, нам придется выказать ему любезность, – проговорила Агата со вздохом. – Я пойду скажу матери.

Сэр Вилльям улыбнулся.

– Энн уже позаботилась об этом, – возразил он.

Энн, действительно, позаботилась, Усевшись в амбразуре окна, позади зеркала, за которым сидела Леди Валлейс, Энн говорила:

– Он упал из окна из-за красного перца, который бросили в него. Мисс Уоллес говорит, что он «заложник». Что это значит, бабушка?

Когда шесть лет тому назад слово «бабушка» впервые коснулось ушей леди Валлейс, то она с испугом подумала: «Бог мой! Неужели правда, я бабушка»? Это был удар, и, казалось, в этом слове заключался конец очень многого. Но стоический героизм женщин, гораздо скорее мужчин, мирящихся с неизбежным, скоро пришел к ней на помощь, и она, не в пример своему супругу, никогда уже не морщилась, слыша это название.

Однако, она ничего не ответила на вопрос маленькой Энн, отчасти потому, что Энн не надо было отвечать, чтобы поддерживать разговор. К тому же леди Валлейс была слишком занята своими собственными мыслями.

«Этот человек был ранен. Мы должны оказать ему гостеприимство потому, что оскорбление нанесено нашими же арендаторами», – думала она.

Однако, все же немного трудно быть любезной с человеком, который явился в эту местность со специальной целью восстановить избирателей против ее же собственного сына. Конечно, могло быть хуже. Это мог быть, например, какой-нибудь нонконформист-радикал. Ну, а этот мистер Куртье, во всяком случае, человек интересный и пользующийся известностью. Конечно, она должна позаботиться о том, чтобы ему было хорошо у них и удобно… Притом же можно было бы осторожно выведать у него относительно той женщины… Если он принял их хлеб-соль, то это обяжет его в политическом отношении. Насколько она могла судить об этом типе людей, они смотрят на гостеприимство с восточной точки зрения…

Леди Валлейс, как способный организатор, тотчас же оценила практическое значение такого факта. Как бы ни был ни желателен этот инцидент, все же в нем была и некоторая комическая сторона, не ускользнувшая от леди Валлейс, ум которой был склонен юмористически относиться ко всему, что не шло в разрез с ее интересами и философией.

Голос Энн снова прервал ее размышления.

– Я пойду теперь к тете Баб, – проговорила она.

– Хорошо, только поцелуй меня прежде…

Маленькая Энн подняла свое личико, и ее вздернутый носик коснулся тонких губ леди Валлейс…

Когда Куртье вышел в тот же день из своей комнаты на террасу, опираясь на палку, то первое, что он увидел, были три павлина, разгуливавшие по лужайке около статуи Дианы, вдали, позади высоких деревьев, виднелись луга и холмы, пастбища и огороды и, наконец, море, образующее мерцающую линию на горизонте. Все было окутано золотистым туманом, придававшим какой-то призрачный вид отдаленными предметами. Высокие трубы и стены фарфоровой фабрики в долине, на расстоянии пяти миль, казались издали укреплением какого-нибудь старинного итальянского города. Зной точно висел в воздухе и кругом царила тишина послеобеденного часа.

Куртье испытывал странное ощущение, очутившись в этой обстановке.

С Мильтоуном он два раза встречался у миссис Ноель, и, хотя они совершенно расходились друг с другом, но, тем не менее, Мильтоун не был ему неприятен. Семьи же его он совершенно не знал и не питал к ней никаких чувств. С тех пор, кик он вышел из Вестминстерской школы он начал странствовать по свету, и перевидал множество стран. В сущности, у него не было никакого классового чувства и ему также было непонятно, что можно ненавидеть аристократию только потому, что это – аристократия, как непонятно было и чувство почтения к ней. Все его чувства группировались около двух главных потребностей его натуры: любви к приключениям и ненависти к тирании всякого рода.

Крестьянин, истязающий свою жену, лавочник, эксплуатирующий своих служащих, пастор, присуждающий своих прихожан к мукам ада, пэр, презирающий своих арендаторов, – все были одинаково противны ему. Он видел прежде всего индивидов, и класс не имел значения в его глазах. Лишь случайно он сделал то классовое обобщение, которое вскользь бросил Мильтоуну, когда они виделись в последний раз у миссис Ноэль. В эту минуту его приключение, благодаря которому он очутился в плену в лагере врага, скорeе даже забавляло его и возбуждало его любопытство. Население кругом хорошо отзывалось об этой семье Карадоков. По-видимому, между ними и их арендаторами существовали добрые отношения. Не было заметно особенной нужды среди фермеров и дома не были слишком плохи. Во всяком случае Менклендские фермеры, если не поощрялись к улучшению своего положения, то, во всяком случае, удерживались на известном уровне благосостояния.

Если нужно было перекрыть соломой крышу, то это часто делалось без отговорок, если кто-нибудь из обитателей уже не мог работать от старости, то все же он не попадал в рабочий дом. В неурожайные годы фермерам порой немного сбавляли арендную плату. Фарфоровая фабрика, хотя и управлялась автократически, но все же не чужда была либеральных принципов.

Правда, что лорд Валлейс, хотя и считался весьма твердым защитником политики: «назад к земле», но сам не выказывал ни малейшего расположения поощрять крестьян селиться на его земле и не продавал им ни одного участка. Без сомнения, он не делал этого по той причине, что считал более полезным для Монкленда оставаться в руках его прежнего владельца. Это убеждение было так прочно у него, что он даже поручал своему агенту скупать участки, расширяя таким образом свои земельные владения.

Однако, Куртье, слушая все эти рассказы и сплетни про Карадоков большею частью пропускал их мимо ушей. Он был плохим политиком и принимал к сведению лишь то, что было ему интересно, всегда идя к своей цели собственным путем.

Стоя на террасе замка у любуясь видом, который открывался перед ним, Куртье вдруг услышал звонкий голосок и увидал маленькую девочку