Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

мое чувство к тебе после такого рассказа окажется опороченным в твоих глазах. — Каждая любовь ищет каких-то форм, какого-то способа выражения, чтобы она стала понятной для любимого и исполнила собственное требовательное стремление — или, по крайней мере, исполнила его отчасти, — это всякий раз зависит от стадии продолжающегося экспериментирования. Материалистическая природа дала нам такой инстинкт, что мы[?] хотим, чтобы любимый к нам прикасался и чтобы мы прикасались к нему. Это тебе, наверное, еще непонятно. Возможно, это кажется тебе пошлым — отталкивающим. Такое желание несвойственно мальчикам. Но молодых людей уже тянет к этому. Они ведут себя «неприлично», как принято говорить. Но я не хочу отравлять твое отношение к жизни этим ядовитым словом: молодые люди просто следуют зову всеобщего инстинкта, за что с них нельзя требовать отчета, ведь не требуем же мы отчета от Бога. Мы не несем личной ответственности за то, что само по себе вдруг просыпается в нас — как непреодолимое чувство. Цветок распускается. Кто захочет ему в этом помешать? Кто захочет наказать его за то, что он источает аромат или сияет яркими красками? Даже неприятный запах цветка придется простить ему, если хоть немного подумать. Ты[?], наверное, понимаешь, что я наперед прощаю тебе значительную часть твоего будущего, хотя и знаю, что ты будешь доставлять мне много хлопот и боли. Тот, кто производит на свет детей, не уйдет от своей судьбы: ему придется наблюдать, как его собственная плоть меняется под воздействием другой плоти — отдаляется от него. — Я, правда, сегодня утром даже не помышляла о том, что вечером буду преподносить тебе наставление, которое ты еще не можешь правильно воспринять. — Что буду говорить о любви — мальчику, который только что полюбил собственные руки. — Я должна теперь подвести итог. Мне это очень тяжело. Мне не нравится, что в этот час что-то между нами изменится — что сегодня я стану для тебя взрослым человеком, таким же как все другие, — по отношению к которым ты, несмотря на свою неопытность, чувствуешь превосходство — и в конечном счете даже их презираешь. Любовь — это нечто тираническое — она, как немногие другие силы, делает нас беззащитными. Она, например, меняет наши нравственные представления, как меняет их долгое пребывание в тюрьме. И любовь длится очень долго — дольше, чем привязанность к какому-то человеку. — Этого я тебе точно не хотела говорить. Я не хочу внушать тебе страх. — Любовь — единственное, что наполняет нашу жизнь действительным содержанием. Пища поддерживает наше существование, но только любовь дает нам ощущение, что мы живем, что наше существование сопряжено с неким смыслом. У любви есть множество ступеней и форм. Она меняет даже свои имена, так что[?) ее порой вообще трудно распознать. Твоя любовь ко мне называется иначе, чем моя к тебе. Возможно, твоя любовь называет себя Дерзостью или Беспощадностью — и я пытаюсь противоборствовать ей с глупостью животного. — Эту мысль я тоже не хотела высказывать, она сама сорвалась с моих губ — потому что я все еще опасаюсь[?] формулировать подлинно-значимое. — Любовь, даже если она захватывает всего человека, пронизывает его дух, предназначает его для мученичества, для жертвы, для самоотверженности, для неестественного состояния святости, если она высекает из души сверкающие искры, — а всей музыки, статуй и картин, стихов и драм без любви вообще не было бы (пусть, кто хочет, попробует это опровергнуть), кроме нее еще только вожделение к охотничьему гону, вожделение к волшебнику Богу порождали какие-то художественные образы, — эта любовь имеет очень простую цель: пребывать в каком-то конкретном теле; пребывая в этом теле, к кому-то прикасаться; и, пребывая в этом теле, подвергаться прикосновениям. Мы получаем наше тело только ради любви — больше оно нам ни для чего не нужно. И тело наше голое — с самого рождения. Это стремление прикасаться и подвергаться прикосновениям, о котором ты пока мало что знаешь, но которое захлестнет и тебя, — чудовищно мощное. Оно настигает нас очень рано, когда мы еще не знаем, кого мы ищем, и еще пребываем на стадии поиска определенного человеческого типа. Стыд помогает нам лишь очень недолго. Еще находясь в процессе экспериментирования, мы уже чувствуем потребность оголить себя, отдаться другому. Для твоих ушей это наверняка звучит ужасно. Может, это очень плохо, что я, твоя мать, <стану> первой женщиной, которую ты научишься презирать. Я такого для себя не желала, но судьба — странная штука. — Я хочу, прежде чем продолжу объяснения, признаться, что все еще люблю твоего отца, что на протяжении всех лет нашего брака он оставался единственным человеком, которому мое тело доверяло себя. Ты пока не можешь понять, что такое счастье встречается очень, очень редко. Что в жизни это действительно исключение. Правда, моим первым возлюбленным твой отец не был. А если бы и был, это не принесло бы нам счастья — потому что так, очевидно, не бывает: чтобы какой-то человек обошелся без школы поисков. Если же кто-то ее своевольно прогуливает, он сам навлекает на себя беду. Это, похоже, доказано избытком отчаяния, царящего в человеческом обществе. Я не собираюсь хвалить себя лишь потому, что моя[?] голова — чуть более ясная, чем у большинства женщин. Речь не идет о приобретенном уме, скорее — об инстинкте, который я только приблизительно могу описать в словах. Без объятий дети вообще не рождаются. Я была одной из тех избранных, которым предстояло родить детей. Девушка не отдает себя мужчине, в котором нет хотя бы какого-то отражения ее грез. Совсем уж произвольно природа не действует. Мы покоряемся предварительным наброскам нашей любви, ведь и великая любовь возникает не без приготовлений. Чтобы поразить человеческое сердце, судьбе требуется много стрел. Твой отец, когда мы с ним познакомились, был очень юным, очень красивым. Думаю, мы бы разминулись друг с другом просто из-за застенчивости, если бы нас обоих незадолго до того не настигло большое несчастье, любовное несчастье. Мы оба, каждый на свой лад, при одной из попыток осуществить свою мечту о любви причинили себе сильную боль. Мы экспериментировали каждый сам по себе, но очень близко друг от друга, под одной крышей. Друг для друга мы еще не были готовы — еще не раскрылись друг перед другом. Мы не видели друг друга как тех, кем мы были. Твой отец совершил попытку самоубийства. О причинах и обстоятельствах случившегося я бы не хотела тебе рассказывать. А я в то же время дала пощечину своему возлюбленному, который тогда казался мне самым