Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

Она рассматривала его по-особому, нерадостно-изучающе.

— Конечно, я тебя прощаю, — сказала она, — однако это мало что меняет. Это не может стереть ни моего разочарования, ни того, что ты кое-что услышал.

— Я почти ничего не услышал, — поспешил он обезопасить себя.

— Ты что-то услышал, — возразила она. — Что-то такое, чего тебе слышать не полагалось. Лучше всего… — Она на минуту задумалась и лишь потом продолжила — Лучше всего было бы, если бы мы оба постарались забыть: ты — то, что услышал, а я — что изобличила тебя — что, к своему несчастью, поймала тебя на этом позорном занятии.

— Мама, я, конечно — я ведь совсем ничего не понял — я больше не буду тебя огорчать —.

— Это не получится, — сказала она, — ты ненадежен. Я не знаю, насколько могу тебе доверять. Ты вторгся в тайну, которая касается только твоего отца и меня. Ты ее извратишь — уже ее извратил. Нет-нет, что бы ты ни говорил, все это не имеет значения. Я нахожу ужасным, что должна теперь объяснять тебе что-то не соответствующее твоему возрасту и опыту.

— Я хочу всё забыть, мама. Я никогда больше не буду тебя мучить. Я больше не стану подслушивать у дверей —.

— Хорошо, хорошо. — Тогда скажи мне, по крайней мере, что ты услышал.

Асгер пришел в сильнейшее замешательство, поскольку он этого уже не помнил. Те немногие фразы, которые он уловил, для него расплылись. Он не решался выхватить какое-то одно слово из своей памяти, чтобы использовать его как свидетельство в пользу того или иного предположения. Он молчал. Он продолжал молчать и тогда, когда Гемма принялась настойчиво и сердито настаивать на своем. План Геммы преобразился из-за того, что она принимала за упрямство сына. Она так и не выяснила, что Асгер на самом деле услышал. А лишь поняла, что ей придется давать объяснение в неведомое. Она предприняла еще одну попытку, применив угрозу.

— Если отец когда-нибудь узнает о случившемся, думаю, он станет безгранично тебя презирать. Он будет считать тебя <плохим> сыном. Он не должен узнать об этом. Давай придем к какому-нибудь заключению. И потом будем об этом молчать. Скажи мне, какое недоразумение привело тебя к столь нелепому выводу, — я хочу разъяснить твою ошибку.

Асгер молчал. В его голове разрастались недоумение и смятение. Он так сильно раскаивался в собственном легкомыслии, что предложил для себя совершенно неуместную кару:

— Расскажи всё отцу! И пусть он выпорет меня, как захочет.

Гемму такая идея по-настоящему испугала. Она попыталась утихомирить дикие мысли Асгера.

— Отец ничего не должен узнать, — повторяет она, словно заклиная. — Асгер, твое упрямство нам не поможет. Только — если бы ты захотел дать какое-то внятное объяснение!

Асгера этот ночной разговор утомил и расслабил; память его не улучшилась. Он начал зевать. Он пришел в такое состояние, что почувствовал себя несчастливым.

— Ну хорошо, — решительно сказала Гемма, — я попытаюсь кое-что тебе объяснить — рискуя тем, что ты меня неправильно поймешь — или, еще хуже, научишься думать обо мне с неприязнью. Ты еще не достиг зрелости — не обладаешь жизненным опытом взрослого человека. Какие-то аспекты жизни пока что кажутся тебе чудовищными — по крайней мере, с нравственной точки зрения. — Я должна смириться с такой опасностью: что ты меня не поймешь — или даже начнешь втайне презирать. Не позже чем через год ты сам станешь таким же чувственным, как взрослые; но пока что не стал. Ты еще не знаешь, что такое любовь. Ты о ней слышал. Ты познал первые мужские чувства — но это только начало, нечто незавершенное. Ты не понимаешь странностей любовного влечения. Тебе также предстоит узнать, что человек на протяжении жизни любит не только одного человека. Это узнаёт каждый думающий человек, когда достигает определенного возраста. Природа создала много людей, и сколько-то из этих многих не слишком отличаются друг от друга, у них похожая конституция; один мог бы служить моделью для другого. Дело, очевидно, обстоит так, что каждый человек на протяжении жизни ищет какого-то определенного человека: такого, который как бы дополняет его, рядом с которым он чувствует себя хорошо — который приятен ему, как никто другой. Бывает, человек никогда не находит того, кого ищет, потому что он его — несмотря на вполне надежное предчувствие — вообще-то не знает. Между тем ему встречаются «предварительные ступени» к его идеалу, люди, о которых он думает, что они-то и являются целью его тоскования, — модели, которые могут быть использованы для особого случая его любви, — или, если хочешь; пробные варианты, подготавливающие к величайшему возможному для него событию. И он пытается распробовать этот своеобразный плод своего счастья. Вскоре он обнаруживает в нем некоторую горечь. Действительность не соответствует его грезам. То, что он пережил, — всего лишь попытка, предпринятая его телом и душой. Он переходит к следующей попытке. Кто рожден, чтобы любить людей с темными волосами, подвергается той опасности, что будет находить красивыми всех хорошо сложенных темноволосых людей. Только не пойми меня превратно: темные волосы — это лишь один из самых распространенных признаков. Каждый человек будет и дальше уточнять свои требования. Он будет искать полные губы или глаза, подходящие к таким волосам; он станет обращать внимание и на руки. Он будет предпочитать хороший запах. Он будет все больше стремиться[?] от самых общих характеристик своего желания к характеристикам особенным. Ты — ты еще так молод, что можешь влюбиться в какого-нибудь товарища; позже ты возжелаешь девушки, похожей на товарища, которого ты любил. Ты будешь требовать от своей возлюбленной, чтобы она совпадала с образом твоей первой настоящей любви, пусть даже и неосознанной. Мы все становимся для другого — или для нескольких других такими подопытными кроликами; но и нас самих что-то заставляет экспериментировать. — Я не знаю, смог ли ты уследить за моей мыслью. — Ты наверняка находишь то, что я говорю, отвратительным; но сейчас дело не в этом. Все это ты сам спровоцировал своим поведением. Я должна доверить тебе очень неудобные сведения — потому что гордость не позволяет мне прятать себя и свою жизнь от собственного[?] уже почти взрослого сына. Каждый из вас, детей, был зачат с любовью, и ты, Асгер, тоже был щедро ею наделен; это я тебе сегодня уже говорила. Поэтому я, пожалуй, могу позволить себе говорить о моей персональной любви, не опасаясь, что