Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

class="v">во мраке кричу и при свете.

«Не знаем, не знаем, иди себе прочь», –

так сосны шумят на рассвете.

А может, в былой переулок свернуть

И выспросить у колыбели?

У юности? – той, что успела сверкнуть

И спряталась в первой метели?

Неужто мне снег прошлогодний спросить

Да листьев заржавленных ворох:

«Где счастье?» – И вдруг за спиной ощутить

Его исчезающий шорох.

Позднее на внутренней стороне обложки этой зеленой черновой тетради (А4, 96 л.) я приписала:

Батумский серпантин и все его спирали

в стихе воспроизвесть сумею я едва ли,

бушующий оранж в его цветенье майском

и протяженный пляж в его сиянье райском.

Шашлычный стойкий дым и холодок ткемали,

хинкальный пряный пар – рассеялись, пропали.

Позднейший перевод, во сне опасно множась,

легко передает цветистость тех художеств,

тех правил, тех преград, запруд в зеленой тине,

петард, что взорвались по внутренней причине.

Весь шум из ничего. Тот цех закрыло время.

И жареный петух долбит другое темя.

Мы живы, мы живем, но мчимся параллельно,

и горный серпантин взвивается бесцельно,

и, ввинчиваясь в сон, как в горлышко бутыли,

освободит вино, чтоб горечь мы запили.

24.09.20, четверг

Домашние стихи. Альбом-2020

Взаперти

Беспечно щелкал ямб,

анапест пел влюбленно.

И я определенно

подсвистывать могла б.

А нынче? – Взаперти.

И уголок мой тесен.

А можно ли без песен

хоть месяц провести?

Темнеет за окном,

за долгой занавеской.

Мне без причины веской

нельзя покинуть дом.

Как в Битцевском раю,

не тратя время зряшно,

Кружков поет бесстрашно

у леса на краю?

Подруга

Все мы немного…

А. А.

Испарились вчерашние лужи,

ветер улицу насухо вытер.

Не надену растянутый свитер

и громоздкую обувь – к нему же.

Бабье лето? – Обманка, конечно,

Не задержится больше недели.

Я тебя навещаю поспешно –

карантинные дни надоели.

Повидались до первой пороши.

Ноги пледом укрыв на диване,

за массандровским вспомнили Лешу.

Промолчав, не забыли о Тане.

Догоревшая брошена спичка.

Невпопад сигарета дымится.

Гостеванье – такая привычка,

что боишься ему разучиться.

* * *

Бабье лето? – Обманка, конечно.

Не продержится больше недели.

Я тебя навещаю поспешно –

Карантинные дни надоели.

Догоревшая брошена спичка.

Невпопад сигарета дымится.

Гостеванье – такая привычка,

Что боишься ему разучиться.

27.09.20, воскресенье

«Такие времена»

Моя близкая и любимая подруга уже много лет, не замечая, повторяет эту фразу, почти как заклинание: «Такие времена». А когда они были «не такие»? В 90-е тоже были «такие». Я тогда и написала стишок, который Олег Чухонцев (тогда сидел в «Новом мире») опубликовал. Сегодня О. Г. мне приснился: неведомо куда мчался поезд, составленный из вагонов, какие теперь, наверное, уже и не бегают по рельсам (сороковых, пятидесятых, пропахшие паровозным дымом). В поезде – весь цвет СП (в моем, конечно, представлении). Куда-то всех везут. Я в этот поезд сажусь на какой-то до боли знакомой станции. И вижу одни знакомые лица. Сон кончился, никто никуда не доехал.

25.11.20, среда

Руина

Ты сделалась руиной в заброшенном саду,

и я к тебе до лета едва ли забреду.

А львы сторожевые на белом камне спят,

а годы молодые вокруг поют не в лад,

и девушку с гитарой ведет ее бойфренд.

Им до руины старой покуда дела нет –

под крылышком героя сподручней ей дрожать?

А ты от ветра скроешь, ты львам шепнешь: «Лежать!»

Ты станешь им укрытьем в заброшенном саду.

Но как неловко струны задел он на ходу!..

06.12.20, воскресенье

Реновация

В этом году досуга хватило перечитать, что к декабрю накопилось за год после книжки, вышедшей в 2019-м. Стало грустно: неужели всё – в отсев? Когда составляешь новую книжку, всегда образуется изрядное количество текстов, которые уходят в отсев. Заглянула в папку отходов – и засмеялась. Не от радости: в стихах начала 80-х я обнаружила мотив… реновации. Слова такого, в обиходе, разумеется, не было. Но смысл «обновления» (renovatio) тот же. Первый извлеченный из отсева опус был написан за двадцать лет до второго и третьего.

* * *

Такая разгадка у этой поры:

Обрушится мгла снеговая,

едва отцветут золотые шары

и злой колокольчик трамвая.

А я перестану менять адреса.

Пускай меня в справочник впишут,

хоть в хоре, где громко звенят голоса,

едва ли мой голос услышат.

Трамвайных путей заживающий шрам

видать в слуховое оконце.

И плач домовых по снесенным домам

из всех дымоходов несется.

1982

Не в кадре

С волшебным фонарем химер,

увы, блуждаешь ты не первый,

а всё ворчишь: «Смени размер,

мне ямбы действуют на нервы».

Мне летней хочется жары –

еще один денек хотя бы.

Каштанов крупные шары

теперь пупырчаты, как жабы.

Они летят на тротуар,

теряя глянцевые ядра.

Не греет осени пожар.

Я молча выхожу из кадра.

Язык моих простых затей

не терпит отвлеченной мысли.

Ты, в стороне от всех страстей,

меня в том ведомстве не числи.

Мне, в стороне от всех элит

не прихотью, а поневоле,

еще блаженство предстоит

куста ракиты в чистом поле.

Асфальт – не луг и не газон,

он весь в разводах грязных пятен.

Мой скверный и кромешный сон

без расшифровки мне понятен.

Кирпич, что в кузове гремит,

всю ночь везли сюда, на стройку.

Она вторгается в мой быт:

под окна сдвинули помойку.