Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

Милочкин ежедневник тоже умный. Но учат меня жить неизвестные мне люди – Stephen Covey и Rebecca R. Merrrill: их сентенции ненавязчивы, бисерными буковками – но внизу каждой страницы. Пришлось поинтересоваться, кто такие и что за труд «Главное внимание главным вещам». Оказалось, сам Кови уже помер, в 2012 году, а его соавторы – муж и жена, Роджер и Ребекка Меррилл – живы. Живут в Штатах. Ну и пусть себе живут. Он – старший консультант по обучению лидерству в собственной консалтинговой фирме, а она на подхвате, типичная американская блондинка.

Поздно мне обучаться лидерству. Я на эти тексты внимание обратила только тогда, когда пришлось заполненные тетради определить до лучших времен на антресоли. Под страницей, которую я заполнила 01.01.2020-го, в среду, стояло: «Наша проблема, как кто-то однажды сформулировал, состоит в том, чтобы “отыскать мудрость, которая у нас уже есть”».

Закончилась Милочкина книжка тоже в среду, 3 июня 2020-го, записью разговора с Людмилой Сергеевой, ставшей не так давно успешной мемуаристкой. Она была женой Андрея Сергеева и привечала в их гостеприимном доме Иосифа Бродского. Подружил нас Даниил Чкония, когда они трудились с Людмилой плечо к плечу в Литконсультации Союза писателей. Много чего она видела своими добрыми и честными глазами.

Милочку, бывшую одесситку, я обрела на Новом Арбате, в доме Алексея Королева (мы жили по соседству). Покойный (до сих пор не верится!) Алексей неровно дышал к Одессе и одесситам. Одни Гордоны чего стоят… На вернисаже Гарри Гордона Милаша щелкнула меня на фоне его «Рыбок», нанизанных на повисшую в воздухе леску. Я вспомнила о «Рыбках», когда Борис Романов готовил мою книжку для издательства «Кругъ» («Двойная черта», 2012). Позвонила Гарри – испросить разрешения на публикацию. Он хмыкнул. Но разрешение было получено. Позже я узнала, что на выставку отца его замечательный сын [Александр] привел Людмилу Путину. Именно «Рыбки» ей понравились. И были ей подарены…

Тетрадка от Тани Барышниковой синяя, в кожаном переплете. На синем фоне – куча звезд, почти звездное небо. Отличная бумага, никаких сопроводительных текстов. Я долго к ней не решалась подступиться, к такой роскоши. С Татьяной нас свела «Прогресс-Плеяда» Станислава Лесневского и ежегодные поездки в Шахматово. И то, что мы до сих пор отмечаем тройной день рождения – третья – Люся Хонелидзе, которая еще и в один день с моей мамой ухитрилась родиться, 18 марта. Кто не знает Люсю, хранительницу библиотеки ЦДЛ и хозяйку Клуба книголюбов… Библиотека, увы, давно закрыта, законсервирована, вытеснена кабаком в подвал. Кто и когда откроет этот клад?

В ковидном году мы, три Рыбы, впервые не отметили вместе свое появление на свет.

…Люблю свой паркер с золотой стрелкой, люблю переписывать набело и освобождать от неизбежной шелухи какой-нибудь свой затерявшийся стишок, баловать его прекрасной бумагой. У каждого свои слабости.

* * *

Время струны натянуло

между небом и землей,

и Сочельником пахнуло

над остывшею золой.

По стене, где дымохода

потайной изгиб сокрыт,

тайна будущего года,

словно тень твоя, скользит.

* * *

Медведица глазастая большая

роняет ковш.

В читатели тебя не приглашаю.

Ты в дом не вхож.

Рассыпались, почти лежат на крыше

осколки звезд.

Звонят не в дверь. Я краем уха слышу

чужой погост.

* * *

Показалась звезда не тому человеку

(о семи плавниках, на плаву).

Постоял на мосту через горную реку –

и уехал обратно, в Москву.

Безымянная речка привычно петляла.

И полынь над стремниной росла.

Он же видел – упала,

упала,

упала! –

на семи плавниках уплыла.

24.01.21, воскресенье

Дневник-2021

Лёля Апухтин

Лёля Апухтин был маменькин сынок. Худенький, золотушного вида, светловолосый и голубоглазый.

Классический маменькин сынок – Блок. Вся биография на виду. Апухтин из маменькиных сынков самый несчастный. Про «Ночи безумные, ночи бессонные…» напоминать не надо. А кроме романсов?.. Архив, который был оставлен в полном порядке, досконально, кажется, до сих пор никто не изучал и монографий не писал.

Маленький Лёля поверил любящей матушке, что его ждет ослепительная слава. В Императорском училище правоведения, куда он поступил, уже имея за плечами прекрасное домашнее образование, Лёля был звездой. Его обожало начальство. В 14 лет его патриотическое стихотворение, посвященное адмиралу Корнилову, не без содействия даже слишком внимательных наставников, было напечатано в журнале «Русский инвалид». Он вел «Училищный вестник». Однокорытник и ровесник Петруша Чайковский не без робости предлагал туда свои неуклюжие стихотворные опыты, которые Лёля хоть и печатал, но иронии почти не скрывал. Они часто ссорились, иногда надолго, но мирились. Ни к одному оперному либретто товарища Апухтин не прикоснулся. Подрастает брат Модест. Он и панегирическое вступление к посмертному двухтомнику Апухтина напишет, заботливо оставив все скелеты в шкафу. Апухтин о публикации своих стихов не заботился, раздавал направо и налево автографы светским знакомым и друзьям.

15.07.22, пятница

Даты и цитаты

Берберова [в феврале-марте 1942-го] записывает в «Черную тетрадь»: «Говорят, что Эфрон расстрелян. ‹…› Как тут не повеситься, если любимая Германия бьет бомбами по любимой Москве, старые друзья боятся встречаться, в журналах травят и жрать нечего?..»[52]

Больше года шли к ней вести, «Черная тетрадь» заполнялась скупо: «Неделю откапывали людей, засыпанных в убежищах… Из одного подвала раздавался детский голос, кричавший по-русски: “Я здесь! Мама, я здесь!”»[53]

Меня еще нет на свете – появлюсь ровно через год.

А дальше она с одобрением цитирует Гёте: «“Радость, которая дается собственным совершенством и совершенством окружающих – потеряна”. ‹…› Собственное совершенство – замечательно»[54], – восхищается она.

А потерянная радость? Не в счет?..

О себе

Я родилась в Азербайджане, в войну (1943), в русской семье, росла в доме деда, потомственного медика. Отец, родом из Запорожья, службу начинал фельдшером на подводной лодке. Во время войны, окончив училище, был направлен из Кронштадта, где окончил училище, в Баку, где женился на моей семнадцатилетней маме. Я родилась, когда он со своим экипажем уже принимал участие в северном походе. По местам службы отца осваивала отечественные побережья – Балтику, Приморье, Приазовье, Причерноморье. Задержалась на дальневосточном берегу: моего отца, тогда уже подполковника медицинской службы, перевели во Владивосток из Ленинграда. Мне было шестнадцать, я уже несколько лет писала стихи. Первая