Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

слоном, мимо которого надо протиснуться… Цыганка говорит, что мне полагаются деньги. За что – не говорит. И дает толстую пачку десятирублевых купюр, еще советских, ужасно замусоленных. Город (неизвестно какой) кончается, местность довольно дикая: немощеная дорога, поломанный, начинающий увядать куст сирени – белой и ярко-лиловой. Я выбираю еще свежие ветки, получается букет из белых кистей и одной лиловой, еще свежий. У меня появляется спутник, такой же неопознанный, как «мама». Раньше я его не встречала, но он мне сопутствует и помогает. Куда-то мы идем по этой пустынной местности. Я – со своим букетом и сумкой на плече, в которой лежит толстая пачка засаленных купюр, полученных от цыганки. Я и мой спутник (скорее молодой, чем старый, лица я не вижу; кругом – темень) идем рядом. Не разговариваем. По дороге встречаются кафе с освещенными окнами. Он признается, что хочет есть. Но денег нет. Я говорю, что деньги есть, но очень грязные. Ими стыдно расплачиваться. Хотя их хватит на самый лучший ресторан. Он не против. Я достаю растрепанную пачку купюр (но не всю пачку, примерно треть оставляю в сумке, на ощупь стараясь оставлять хрустящие деньги, но большинство цыганских денег напоминают тряпки). Мы довольно быстро идем, все шикарные рестораны остались позади. Но мне все равно. Я захожу в неприбранную столовку, в которой нет посетителей. Еще не доходя до пустых столиков, заказываю котлет. Мой провожатый отстает. Я одна сажусь за столик. Никто не подходит и не обращает на меня внимания. Я сижу долго – и на этом проснулась[45].

20.11.18, вторник

Вот, со времени предыдущего сна ничего не писала. Этот сон – на вторник – я обязана записать. Я от него и проснулась. Сон был длинный. Сначала, как почти всегда, «значительное» сновиденье начинается с уборки. На сей раз незнакомое мне, претерпевшее неведомый мне разор строение: множество разбросанных повсюду вещей, которые я собираю и несу то ли в бак для кипячения белья, то ли в стиральную машину. Перевернутая мебель. Привести все это в порядок – замучаешься… Чья-то дача?.. Не помню, как появляется во сне Зоя Богуславская. Я знаю, что она едет в переполненном автобусе – который я останавливаю на трассе. Автобус едет в сторону Москвы, это я тоже знаю. Я его останавливаю (при этом не видя водителя, все мое внимание – на выход с передней площадки, куда я протискиваюсь, требуя, чтобы меня пропустили к Зое). Наконец она протискивается ко мне навстречу, я ее извлекаю наружу. На ней – мой голубой летний костюм, которого наяву давно уже нет и в помине. Его в 1986 году Ф. мне привез из Стамбула – бледно-голубой, с прямой юбкой и блузоном, в стиле 20–30-х годов (на мне он так выглядел, с моей тогдашней стрижкой). Я понимаю, что он извлечен из того самого бачка, куда я собирала белье, кем-то уже высушен и отглажен. Я понимаю, что мне надо везти Зою в Переделкино, припоминаю, где находится ее дача. Не помню (во сне), что она – рядом с дачей Пастернака, на самом деле ее искать не надо, а во сне я мучительно соображаю, как лучше туда добраться… Но Зоя из сна пропадает, хотя я знаю, что она уже на даче. А я везу к ней Андрея Андреевича… Откуда я его извлекла?.. При нем поклажа, несущественная. Он в возрасте лет сорока, при волосах с легкой проседью, в лучшей форме при этом. Мы едем в автобусе, он дремлет рядом, держит меня очень нежно за руку, положив голову мне на плечо. Очень доверительно. Я уговариваю его позвонить Зое, она то ли мать его, то ли в роли матери. Он звонить не спешит. Уверен, что она его ждет. Но ведь она не знает, что я его нашла… Я про себя думаю, что теперь мне не надо искать их дачу – он-то знает, как туда доехать. Выходит из полудремы, его начинают узнавать дамы в автобусе, крашеная блондинка, сидящая на соседнем кресле, заговаривает с ним, вторая, девица, моложе, подключается к разговору. Я к ним не прислушиваюсь. Мы едем уже где-то в районе Кунцева. Пейзаж летний. Еще светло, но дело идет к вечеру. А первая половина сна была в потемках… Собираюсь подойти к водителю и попросить его свернуть с маршрута и довезти А. А. и меня прямо до дачи… Уверена, что уговорю, хотя в глаза его не вижу. На этом сон обрывается. То есть я проспала примерно с полуночи до половины шестого. Сон вместе с тем не кошмарил, жаль, что кончился. Осталось лирическое послевкусие, радость, что он отыскался и с ним все в порядке.

2019

20.01.19, воскресенье

Вечер памяти Станислава Лесневского…

Короля играет свита… Нет, на трон он не претендовал, хотя в его прихотливом характере присутствовали и черты самодержца, своевольца и даже самодура в смягченном виде. Кунштюки его припомнить нетрудно. У короля было окружение. Свита тут неподходящее слово. Увы, с его уходом окружавшие его люди с пугающей стремительностью пошли за ним. Евтушенко, чета Британишских, Даниил Санников (крупный ученый, но в литературных кругах более известный как сын поэта Григория Санникова. Маленький Даня сидел на коленях у Андрея Белого), Виталий Шенталинский, Лариса Васильева (она провела на высокой ноте прошлогодний день памяти Станислава Стефаныча). Фантазия у нее была под стать привечавшему ее Лесневскому. У них, по словам Ларисы Николаевны, был общий проект – поставить возле церкви танк Т-34. Не успели. Кажется, это единственный проект, которому я бы не сочувствовала. Соврать не дадут, я не старалась самоутвердиться в этом кругу и при каждом удобном случае запечатлеться на их фоне. Может быть, и зря. Я себя ощущала, говоря по-набоковски, соглядатаем. Эпизоды, связанные со Станиславом Стефанычем и его кругом, в памяти не стираются. Может быть, только пока. Может быть, стоит записать. В свое оправдание (я все-таки иногда чувствую себя самозванкой: подумать только, куда затесалась…) могу сказать, что выходили мои книги стихов в «Прогресс-Плеяде» два раза. Первый раз, вслед за Британишским и Астафьевой, за их «Двугласом», наш с Фаликовым «Сговор слов», потом сборник в серии «Сто стихотворений». А ведь Лесневский был разборчив. И как это было неправдоподобно по нашим временам, когда книгоиздание катится по совсем другим рельсам: с моими стихами возились сочувствующие и глубоко ценимые мной люди – поэт и редактор Борис Романов, художник Валерий Сергутин, уникальнейшая Лидия Шелкова, столь преданная Книге с большой буквы, что это похоже на служение. А «в миру»