Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

был в Москве, посчитала невозможным набиваться на знакомство. Увы, не моя среда. Ученая. Да что там… Азе Алибековне я через Птичку (жена Гены Фролова) передала свою «Двойную черту». Книжка была надписана Елене – с глубочайшим поклоном Азе Алибековне. Через Птичку мне передали, что книжка понравилась (Аза Алибековна читала античную литературу на моем первом курсе Литинститута, в 1967 году…). Мне была передана Птичкой книжка Елены «Неподвижное солнце» (без дарственной надписи). Я побывала, с Птичкой же, на вечере Елены в Солженицынской епархии, то есть в Доме русского зарубежья. Из публики я знала, кажется, одного Лесневского. Елена на вечере говорила, что Омри Ронен предлагал ей ее книжку составить. Как поэт Елена меня не заинтересовала. И зависть по поводу Имре, которого я заочно себе присвоила, тут ни при чем. Это не стихи, это «девичье», сугубо в этих рамках. Ничего в этом плохого, конечно же, нет. Но чистой радости из-за этого от встречи с Еленой не произошло. А с Птичкой беда, с которой она, по мере сил и с божьей помощью, борется (тут я серьезно, хоть мне ни благодати, ни хотя бы внятного ощущения, что божья помощь возможна, не дано. А Птичке дано). В «Соснах» я Елену окликнула, но знакомства не произошло. Потом еще эпизод во время выступления Ф. 24 апреля (в «Соснах», естественно). У него была тема «Война в отечественной литературе от Лермонтова до Слуцкого». Он сразу предупредил, что у него не доклад, а апрельские тезисы. И выступление (с участием Волгина) прозвучало живо (мне Радзишевский потом говорил в этом же духе, подкрепив мое ощущение). Нашлись две оппонентки. Елена Тахо-Годи и Надежда Кондакова. Елене, ученой и серьезной, и отчасти, видимо, педантичной (не мне судить), кажется, показалось несправедливым неупоминание о кавказской войне. На что Ф. ей напомнил, что у него тезисы, а про «Валерик» все знают. Но, конечно, она права. И большое спасибо. Днем раньше я прослушала ее сообщение, озаглавленное «Война в прозе философа: о рассказе А. Ф. Лосева “Жизнь”».

С Н. К. было все понятно и не настолько драматично. Она напомнила ему стихи, посвященные Севастополю (ему, почти что сосоставителю коробовской «Крымской антологии»). Тоже получила большое спасибо.

Впечатление четвертое. Их, конечно, не четыре, но дальше двигаться уже лень. А может быть, я соберусь и продолжу позже («встретимся позже»).

…Заключительный банкет. Мы сидим за столом, кажется, № 2. Ряшенцев, Бяльский, Ф., Галочка Полиди, Константин (он же Кукарача, внук Кролика), Алексей Бархатов, неизвестная мне дама-поэтесса с Кедровым.

Юноша, который заведует музыкой, объявляет, что после горячего будут танцы. Все в восторге, аплодируют.

…К Ряшенцеву подходит Наталья Борисовна и говорит, что белый танец – ее. Юрий Евгеньич, естественно, говорит: «Жду с нетерпением!»

Танцы начинаются. Из примечательных вакханок – красавица Катя Волгина и неотразимая вобла Кабыш. Двигаются очень эстетично. Я некоторое время их наблюдаю. Но на передний план выходит девушка с непомерной пятой точкой и совершает ею очень мощные движения в разные стороны, заслоняя эстетичных танцорок. И мой интерес к танцам угасает, мне хочется в койку. Тут я вспоминаю про угрозу Н. Б. Но она бесследно исчезла из зала. И белого танца не произошло.

Помнила ли Н. Б., когда приглашала Ряшенцева, о его поэме «Белый танец»? Я-то ее помню по его книжке 2011 года «Когда мне было лет семнадцать…», которую я штудировала, готовясь к вечеру Ю. Е. (вела Галя Нерпина). Там чудный августовский Крым со всеми приметами, прямо с натуры. Я ведь сама видела, как Ю. Е. прямо на пляже трудился над своей тетрадкой! Соглядатай… В моем томике датировки нет.

…Главный мотив «Белого танца» – сострадание, без нажима, но все же почти переходящее в сантименты. Не дай бог бы «Белый танец» написал Евтушенко! Такую бы выжал слезу…

Перед «Соснами» я читала биографию Набокова в ЖЗЛ, литературовед написал, Алексей Зверев. И естественно, Набоков постоянно наплывает. Совершенно не набоковский «Белый танец» почему-то у Ю. Е. перекликается с его же стихотворением «Набоков» (оно из «Ста стихотворений», тоже без датировки. Книжка 2014 года. Не люблю я собрания сочинений! Кстати говоря, не могла я его не вспомнить на Достоевском конгрессе. Не дословно, конечно. Такой памяти давно нет. На ощупь вспоминаю. Вот, нашла нужную страницу (90–91). Концовка такая:

Да, состраданье карамзинское,

отечественных перьев сила,

сквозь вдохновенье сатанинское

на краткий миг заголосило!

И в шок повергло сноба, циника –

всех этих книжных клерикалов,

как голосом Алеши-инока

заговоривший Свидригайлов.

Вот так. Я, конечно, рано приступила к впечатлению от финального банкета. Но за компьютером давно не сидела – и выдохлась. Кое-что записала – и ладно.

Фиальта

18.05.18

Я опять за старым своим компом, который, попав в руки Ф., неузнаваемо изменился. И опять мы в Фиальте. Объявились в день открытия Крымского моста. Дорога хлопот не доставила. Такси, правда, по вызову не прислали, но мы спокойно вышли на Воздвиженку и тут же наняли таксомотор. Таджик (водитель, в прошлом юрист) всю дорогу до Белорусского читал Хаяма. Проехали мимо памятника Горькому. Теперь не вспомнишь, на том ли месте он теперь стоит. Обратила внимание: несказанно радует то, что остается на своем месте. На площади перед Белорусским не были год. Вот и свинорой кончился. Полюбоваться новизной не получилось, мешала сосредоточенность по поводу перелета. До Шереметьева ехали по незнакомой дороге, красот не наблюдалось. Разве что вид с моста на реку. И на подъезде к аэропорту открылось на мгновенье то, что можно с уверенностью назвать ландшафтом. Нет, особого безобразия не было, так, повседневная жизнь Подмосковья, будничная, нацеленная на столицу, а потому какая-то временная, как строительная бытовка, в которой почему-то живут всю жизнь… В Симферополе (жена Слуцкого писала «Семфирополь» – в письмах к нему. Еще до катастрофы…) мы приземлились у только что открытого аэровокзала, пока лайнер рулил, рассмотрели его. В виде морской волны. Пусть будет волна, мне без разницы. Скорей – рыба. Я еще с заложенными ушами и без очков. Восторг бытия пока не включился… Сели в такси, по тысяче рублей с носа. Водитель сначала жаловался на трудную жизнь, потом пробовал острить. Юмор солдатский. Бессмысленный восторг бытия, видимо, утрачен по возрастной причине. А что взамен? Пока не разобралась. Доехали до Дома актера выгрузились и поплелись в нашу Массандровскую балку. Если бы не нога Ф.!.. Ключ от коттеджа лежал под ковриком. Труды выздоровевшего Григория Степаныча (комендант дачи) заметны. У нас