Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

появилась посыпанная гравием терраса. Но чистой радости опять не получилось: кедр в результате благоустройства захирел, много веток оголилось. Опавшая хвоя сбилась в комья, застрявшие среди мелких оголенных веток. Зрелище грустное. В прошлом году мы пережили гибель рыжей кошки Аннушки, аборигенки, от неизвестной хвори. Я потом нашла сухую шкурку ящерки, результат ее охотничьего инстинкта… На кедр приземляются вороны. Им его хвори по барабану. Вчера одна из них чем-то лакомилась на одной из нижних веток. Горлиц не видно и не слышно… Поднялся Ф., зовет на прогулку. Вернусь к тексту позже, если комп будет свободен. Письмо от Вероники уже пришло. Ф. мне его зачитал вслух и с моих слов отправил ответ. Пока все.

26.05.18, суббота

Наконец-то пришло письмо от редакторши Ф., сдобренное тупостью, обидой и ощущением цейтнота. Но сроки сдачи книги надвинулись. Я очень надеюсь, что как раз цейтнот не позволит ей разгуляться в тексте. Господи помилуй, ничего другого не скажешь.

Парусник

На голых мачтах – чаек стая.

Слежу за ним, тетрадь листая.

Он одиноким был в порту.

Курсанты плохо на борту

ровняли строй. Шумит прибой.

Трехмачтовый, прощай, с тобой

мне встреча разве что приснится.

Не чайка ты, но тоже птица.

Уже намечен твой маршрут.

Уже прощально склянки бьют.

Галдят подруги на причале.

Но вот притихли, замолчали.

Вот-вот поднимешь паруса.

Прощай, прощай, моя краса.

Конечно, это очередной этюд с натуры. Так, на всякий случай. И дальше двигаться нет охоты. Но раз уж допущена к компу…

29.05.18, вторник

Штормит. Ветер теплый. В сети появился пятый номер «Дружбы» со Слуцким. Хороший текст, самодостаточный. И будет еще два номера. Ф. получил письмо от Даньки, который сообщил, что отозвался о моей «Форели» в своей эмигрантской сетевке. Мы нашли, прочли. Спасибо ему. Рядом его же отзыв на Фельдшер. Это такая поэтесса – Любовь Фельдшер. Я спешила освободить комп для Ф., поэтому не прочла. Данька болеет серьезно, но, возможно, его все-таки можно подремонтировать. Не сдаваться же?.. Данька открытый (м. б., для нас?) и беззащитный – письмо его такое.

Перечитала стишок про парусник, оказывается, он годится. Пусть пока будет.

* * *

Воронцов с императрицей – в первой паре.

Бал открыли. Время мчится. Бал в разгаре.

30.05.2018, среда

Начала с бестолкового ялтинского блокнота, потому что комп был занят. Поднялись в шестом часу. По-прежнему штормит. Ф. нашел в сети шестой номер «Дружбы». Предлагают купить. Недорого. За 120 р. «МГ» затаилась. Ф. пошел досыпать. Комп в моем распоряжении, но с Воронцовым дело не клеится. Нет движка. В первой моей попытке («Романтика») движок был – и то понадобилось несколько приступов, чтобы в прошлом году «Романтика» получила заголовок и возникла нужная строка («Всего вокруг – но не своей жены»). И вот тянет меня на цикл о Воронцове. Хожу вокруг да около…

Полонез

В каминах тлеют угли. Вечор борей гостил.

И на заре, незваный, округу навестил.

Пробрался в виноградник, средь пиний позаглох

и нехотя погладил на скалах рыжий мох…

А в золоченых залах условных тьма красот.

И европейский почерк покуда верх берет.

Зеленым веронезом подцвечены холсты.

Полночным полонезом рулишь умело ты

с императрицей в паре, властитель этих мест.

Ты знатен, ты в ударе. Тебе не надоест.

Но львы сторожевые, уставясь в никуда,

лениво проскучают грядущие года.

Там гордые потуги переиграть беду.

Там прежние заслуги. Магнолии в саду.

И нежная графиня, с которой сорок лет

ты прожил, не влюбленный, поскольку не поэт.

31.07.18, вторник

О Ларисе

В уход Ларисы я не поверила. Ничто его, казалось бы, не предвещало. Она собиралась в марте нынешнего года вести мой юбилейный вечер. Спросила: «Хочешь большой зал ЦДЛ?» Я, привыкшая к ее размаху, засмеялась. Стихи мои она, я знаю, за 50 лет, что мы были знакомы, ей не раз приходилось читать. В Союз писателей рекомендовала меня Лариса. Межиров и она. Дуэт такой же странный, как Лариса и Евтушенко. А вот поди ты, вспоминаем в такой паре. Я с уверенностью говорю, что она мои стихи читала. Говорю я это к тому, что большой зал ЦДЛ, который она мне сулила, – стопроцентно не моя аудитория. Но в этом вся Лариса. Подругами мы не были. И не могли быть по определению. Она ощущала себя центром, вокруг которого вращались фигуры, выбранные ею. Независимо от, условно говоря, состава и массы этих небесных тел. Задушевным ее другом был Сергей Поликарпов. Он рано умер. Некогда он оказался на сцене Политехнического в одной команде с поэтами, которых снимал Марлен Хуциев в своей нашумевшей «Заставе Ильича». Сергей и Лариса рассказывали мне, что его успех был самым заметным. А из фильма его вырезали. Это стало для него травмой на всю жизнь. Особых лавров он не стяжал. Лариса несколько раз пыталась восстановить справедливость. Мы с ней даже ездили в Белые Столбы, в архив фильмофонда. Но следов Сергея и там не нашли, утешились созерцанием очень хорошенькой вырезанной молоденькой и стройной Риммой Казаковой. Она нам даже больше понравилась внешне, чем пухленькая секси Белла.

05.11.18, понедельник

Вот открыла дневник – обнаружила, что последняя запись – сон. Сегодня опять собралась записать сон.

…Кто-то из моих близких, может и мама, неясно, подметает обширную сцену ЦДЛ (на самом деле она не поражает размерами). В углу стоит рояль. Ободранный деревянный пол, на нем – сор: какие-то клоки волос, листья, бумажки, словно ветром нанесло. Мне близкое существо (может, мама?) собирает сор веником в кучки. Я спускаюсь со сцены, нахожу Галю (директора ЦДЛ), она без возражений показывает мне, где стоят веники. Я беру полноценный веник (не как у «мамы») и иду мести сцену. «Мама» исчезает и во сне больше не появляется. У меня получается без особых хлопот очистить сцену от мусора – пол выглядит свежим, дерево – словно вымыто и выскоблено. Потом я каким-то образом попадаю в бассейн с тремя слонами – хочу оттуда выбраться. Пока я там барахтаюсь, слоны окончательно мутят воду. Из бассейна я с усилием, ухватившись за его край, выползаю. И уже я в ночном городе. В проулке, под темной аркой, встречаю цыганку со