Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

моя публикация на дальневосточных берегах состоялась, когда я была ученицей 9-го класса владивостокской школы № 1 им. А. С. Пушкина – в школьной стенгазете. Редактором ее был десятиклассник Илья Фаликов. С тех времен сохранилось мое стихотворение «Сочельник». Оно, кажется, и теперь нравится моему первому редактору. В 2019 году я открыла им свою книгу предварительных итогов. Назвала ее «Общая тетрадь». Это изборник из шести состоявшихся книг, представляющий все этапы многолетнего стихописания.

Первая, почти взрослая публикация произошла в 1962-м, в молодежной газете «Тихоокеанский комсомолец». В том же году я вышла замуж за Илью Фаликова. Забавно, что вместо моей физиономии над стихами в газете по оплошности редакции поместили фото Марины Цветаевой. Впрочем, сохранилось и мое молодое фото: на крыльце «Комсомольца» фотокор Борис Подалев сфотографировал меня в компании поэтов Ильи Фаликова и Вячеслава Пушкина. Но Марина Цветаева по-прежнему присутствует в моей жизни. В 2017 году Илья Фаликов издал книгу о Марине Ивановне под названием «Твоя неласковая ласточка» («Молодая гвардия», серия ЖЗЛ), которая предваряется строкой посвящения «Наталье Аришиной, соавтору этой книги». С этим можно поспорить, но душу греет.

С Владивостоком я рассталась в 1967 году, когда поступила в Литературный институт им. М. Горького (выпуск 1972-го). До этого мы с Ильей Фаликовым окончили с интервалом в один год одну школу, а потом, с тем же интервалом поступили в ДВГУ, который он окончил, а я дошла до второго курса. Теперь уже много лет мы живем в Москве.

Мой послужной список скромен: «Терновник» (М.: Советский писатель, 1983), «Зимняя дорога» (М.: Современник, 1985); «Терновник: избранное» (М.: Предлог, 2003); «Поблажка» (М.: Кругъ, 2006); «Сговор слов» (совм. с Ильей Фаликовым; М.: Прогресс-Плеяда, 2008); «Двойная черта» (М.: Кругъ, 2012); «Сто стихотворений» (М.: Прогресс-Плеяда, 2013); «Форель для милого: Новая книга стихов 2014–2017» (М.: Кругъ, 2018); «Общая тетрадь: Стихи 1959–2019» (М.: Кругъ, 2019). Публикации в журналах «Арион», «Дружба народов», «Зарубежные записки»(ФРГ), «Мы», «Новый мир», «Кольцо А»; в альманахах «Предлог» (Москва), «Рубеж» (Владивосток), в сетевых изданиях «Этажи», «Эмигрантская лира» и др. Лауреат международной литературной премии им. С. В. Михалкова (2015). Участница нескольких антологий современной поэзии.

О творчестве Натальи Аришиной

* * *

Основная часть аришинских стихов – лирика: фрагменты (в тыняновском понимании) и сюжеты, миниатюры и баллады, зарисовки и песни (отнюдь не эстрадного толка). Столь же свободна она и в интонациях, и в размерах, и в самой графике стиха. Ямбы-хореи чередуются с трехсложниками, короткие строчки («Вьюн ты, вьюн») – с длинными («Убегаешь в поля, как верблюдица спишь на соломе») и очень длинными («Еще не выжжена полынь, еще вовсю пылают маки»). Любовь к рифме не отрицает белого стиха.

Уроженка Баку, она провела детские годы в Дербенте – отсюда ее Восток. Отца, флотского военврача, мотало по свету – появился Дальний Восток, и ее понимание Востока вообще расширилось почти беспредельно, дав сплав совершенно оригинального качества. Море, горы, восточный ветер, терновник и кипарис, яшма и самшит, гранит и песчаник – фактура ее стихов не выдумана, а прожита. Смолоду живя в Москве, она стала писать о Москве так, как будто родилась именно здесь, на Арбате, в «кривом колене переулка». Большой мир вне России распахнулся ей еще до того, как она поездила по Европе. Японская поэзия – одна из давних привязанностей, и, посвятив стихи замечательной переводчице японских стихов Вере Марковой, она, однако, говорит: «Я всё сама найду на берегу». И находит… ‹…› Не может же так случиться, что аристократический период российской словесности прошел попусту – без должного отзвука в потомках. Не все потеряно. Это самое важное, что извлекаешь из чтения Натальи Аришиной.

Даниил Чкония

* * *

А еще она – пророчица, колдунья, плакальщица (не отсюда ли вся классическая «женская лирика» – вплоть до Ксюши Некрасовой?), на чем не без гордости настаивает:

Я вас переживу, я, старая вещунья,

с душою беспощадной, но живой.

Как тень седа, устав от полнолунья,

по-прежнему колдую над строкой.

Поэтика Натальи Аришиной в отсветах античности и позднего язычества. Она суеверна: толкует сны, гадает и загадывает, верит в приметы. Но главное, что за этим вера, а не случайность призвания, в тайну высшей доли, в сладкую тяжесть дара. Аришина заверяет:

Когда стихи согреты тайным жаром,

невидимо горя, –

поверь, они сработанв недаром,

загадочны не зря.

(Конечно, недаром и не зря, – откликается ей читатель, – а то я не чувствую, где правда и где доподлинность!) ‹…› А поэма «Бекешка» посвящена – по старой дружбе и по смешному созвучью имен – мне. Чем я очень горжусь.

Татьяна Бек

* * *

В аришинской лирике, очень женской по своему настрою, по виденью деталей, удивляет почти мужское мастерство. Вообще же сочетание мужской хватки и женского начала мало кому из поэтесс дается. Они, как ни странно, более рассудочны, нежели поэты. Но ничего заведомо расчисленного не отыщется в этих стихах, посвященных памяти Кузьминой-Караваевой:

Увы, я засыпаю лишь во мраке –

и наяву нельзя увидеть мне

кузнечика, сложившего подкрылки

на пожелтевших скифских черепках,

апостольника узел на затылке

и четки в нецелованных руках.

‹…› И собственные утраты, как бы сдержанно о них ни говорилось, делают негромкий звук этой книги («Поблажка») особенно щемящим и запоминающимся.

Борис Романов

* * *

Русских поэтесс после Ахматовой и Цветаевой часто помещают в двумерную систему координат, оценивая, чего в них больше: ахматовской элегичности или цветаевского накала. В Наталье Аришиной от Цветаевой – практически ничего. Значит, всё от Ахматовой? Не совсем так – хотя точки пересечения есть, даже биографические: например, детство у южного моря. Представьте себе Ахматову – но не в «ложноклассической шали», а в брюках и ветровке, не слушающую «Чакону» Баха, а внимающую путаным проблемам соседки, не бездомную и беспомощную в быту, а занятую готовкой или стиркой, умеющую и любящую все это делать – устраивать быт, улаживать трудности жизни. Тогда вы примерно представите лирическую героиню этих стихов. Любовь к бедной утвари мира, к тому божественному теплу, которое заключается в супе и печке, – делает нашу поэтессу, пожалуй, больше акмеисткой, чем сама Ахматова. При этом Аришина – прежде всего художник, всегда стремящаяся не просто отразить жизнь и записать впечатление, а создать оригинальное, никогда раньше не бывшее стихотворение, сотворить вещь. ‹…›

Или вдруг виноградник причерноморских берегов окажется у нее тем садом, который «не устерегла» девушка