Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

— Объединенный отряд, — поправил Пузанев.

— Правильно. Семьдесят человек. Да плюс около тридцати пенсионеров: плотники, слесари, электрики, сантехники. Пуск цеха мумии был большим событием в жизни горняцкого поселка, который «обрел землю под ногами», в жизни пенсионеров, для которых дирекция рудника устроила пышный банкет… Этот пир помнят в поселке до сих пор. Сколько дней продолжалось веселье?

— Два.

— Вы присутствовали на банкете всем отрядом? Все семьдесят человек?

— Нет. У нас в отряде была хорошая самодеятельность, вот эту бригаду дирекция рудника и пригласила — чтобы дать концерт пенсионерам…

— А сколько вы в этот раз передали через Сердюка для раздачи пенсионерам средств?

— Четыре тысячи семьсот, — ответил по памяти Пузанев, и ответил точно.

— М-да… Таким образом, «деловой фонд» главного инженера Комкова составил осенью прошлого года около семи тысяч рублей. Если из него вычесть полторы тысячи, пущенных на пышный банкет…

— А подарки? — перебил Пузанев. — Пенсионеры же получили и подарки!

— Все правильно. Но на этот раз подарки были оплачены по распоряжению директора завода из его фонда. Рудник принес заводу такой доход, что у директора, согласно положению, появился вполне приличный фонд материального поощрения. Вы об этом, конечно, не знали. Ну а директор завода, в свою очередь, не знал о «деловом фонде» Комкова. Вот так и получилось, что в распоряжении Комкова оказалось пять с половиной тысяч рублей…

Да, Пузанев, вы правы: Комков не был ни мерзавцем, ни тем более жуликом… Он был слишком умным для того, чтобы впутываться в сомнительные операции. Только в рамках закона. Тюремное заключение — это уж совсем «непроизводительная трата времени». Но деньги-то есть! И деньги причем немалые. Почему они должны лежать в сейфе начальника рудника без движения? Без применения? Их надо любым способом пустить в оборот, найти им наиболее эффективное применение — вот что все больше и больше занимало ум и сознание привыкшего все считать, все анализировать и во всем находить наилучший, наиболее рациональный способ достижения цели главного инженера рудника Комкова. Эти деньги не давали покоя Комкову не потому, что они вдруг оказались «ничейными», а потому, что лежали мертвым капиталом. Так, Вениамин Вениаминович?

— Так, — подтвердил с готовностью Степанов. — Меня эти деньги тоже беспокоили: лежат, понимаешь, вдруг пропадут… Пять с половиной тысяч ведь! Отвечай потом за них еще.

— Ага. И вот однажды… А может, вы продолжите, Вениамин Вениаминович?

— Пожалуйста, — поднялся с дивана Степанов. — Тут никакого секрета нет. Артем Владимирович несколько раз говорил, что эти деньги надо пустить в оборот. Но как их пустишь? И вот приходит он ко мне однажды и выкладывает хронометраж своего рабочего дня. Я-то сам никогда о своем дне не задумывался — куда время уходит? Работаю — ну и время, конечно, идет… А Артем Владимирович не таков: он все зафиксировал, все рассчитал…

— Вот этот хронометраж? — показал я лист, расчерченный от семи утра и до десяти вечера.

— Ага, — сказал Степанов. — Он самый. И вот, когда я пригляделся к этому листу, у меня аж, знаете, расстройство вышло: четыре часа мой главный инженер каждый день тратит на время в дороге. Я-то живу в станционном поселке, рядом, можно сказать, с рудничным управлением, да и весь день в основном провожу в кабинете — управляю хозяйством. А Артем Владимирович — утром полчаса от дому до конторы, потом еще полчаса до фабрики, потом в Зорянку сгонять, на карьеры — еще полчаса… Ну и так далее. «Как же ты так? — говорю ему с укоризной. — Ты же главный инженер, должен свое время рабочее беречь, а ты вон все ходишь да ходишь…» — «А у меня ноги длинные, — отвечает. — Привык». — «Э, нет, дорогой, — говорю я. — Это совсем уж непроизводительно ты тратишь время. Давай-ка решать для тебя транспортную проблему…» Ну и стали мы искать решение этой самой транспортной проблемы…

— И нашли. — Я показал еще один листок: это уже был финансовый расчет личного бюджета главного инженера, рассчитанный на пять лет вперед… — Скажите, вот в этом расчете учитывалась уже персональная ставка главного инженера? Двести шестьдесят рублей в месяц?

— Да, — подтвердил, вздохнув, Степанов. — А вот выбить-то я ему эту ставку и не смог.

— И что выходило из этой сметы личного бюджета главного инженера?

— А что? Там же видно, — развел руками Степанов. — За пять лет Артем Владимирович вполне возвращал в «деловой фонд» всю аккредитованную на транспорт сумму.

— А кто же все-таки предложил приобрести на деньги из «делового фонда» легковую автомашину? Вы или Комков?

— Конечно, я, — даже с обидой в голосе сказал Степанов. — Это ж каждый, ознакомившись с расчетами… Вот с этими, что у вас в руках. Ясно же, что наиболее рациональный путь решения транспортной проблемы — взять… Дать, вернее, Артему Владимировичу в кредит четыре-тысячи, а тысяча у него была своя.

— На вашей сберкнижке, Тася, — повернулся я к Тасеньке, потихоньку всхлипывающей в углу дивана, и та подтвердила кивком: да, на ее. Отца деньги, Сердюка.

— Продолжайте, Вениамин Вениаминович.

— Так что продолжать… Выпросил у дирекции «Москвича»… Так он все бы вернул! Неужели вы сомневаетесь? — только сейчас, очевидно, сообразив, к чему я клоню, поразился Степанов. — Артем Владимирович… Да вы что: это же честнейший человек! Он все учитывал до копейки! И уже начал возвращать кредит. Если б не это… не эта… А! — с горечью махнул рукой Степанов. — Так все плохо получилось. Зачем я ему купил машину? Сам виноват.

М-да. Погиб главный инженер рудника, конечно, глупо.

— Ну что ж, рассмотрим последний акт драмы…

У меня вместо «драмы» едва не сорвалось «спектакль». Но это по отношению к Комкову было бы совсем уж несправедливо — в конце концов римляне правы: о мертвых следует говорить хорошее. А в данном случае правы даже дважды: можно ли назвать преступлением действия человека, который руководствуется принципом «салус попули»[24]?

— Два пути было у главного инженера рудника Комкова —