Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

— Не понимаете? Вы ж говорили, что страдаете наполеонизмом!

— А! Да, да… — несколько оживился Степанов. — Знаете, это жена — это она меня так корит: «Ты, Веня, у меня пуп. Все «я» да «я»… Лопнешь ведь, Веня…» Вот, лопнул.

Это я уже слышал. Лопнуть не лопнул, а воздух из тебя, дорогой наполеончик, все же подвыпустили… Излишки всегда вредны.

Я провел его в кабинет Веры Петровны. А там уже был Пузанев — сестра привела. Пузанев поздоровался, на лице нашлепки белого пластыря, хмур, но от болей уже не кривится. Значит, выдержит.

— Стоять-то вам трудно? — спросил я его. — Ребра — как? Срослись уже?

— Постою, — ответил Пузанев. — Сидеть хуже.

Пузанева я провел к окну — там, облокотившись на подоконник, ему стоять было удобнее. А Тася со Степановым оккупировали диван — старый, скрипучий, на котором я сам когда-то сидел так же — утонув. Но где капитан? Нехорошо опаздывать, нехорошо… Придется начинать без него.

— Я вас, как уже говорил, собрал сюда на беседу. Не на допрос и не на очную ставку, а побеседовать. — Ах, как все упростилось бы, если б областная прокуратура работала немного пооперативней! А теперь вот работай языком — не дай бог нарушить УПК[22]! — Следствие уже закончено, дело по «дорожному происшествию» уже передано в суд… Вас может удивить, зачем в таком случае я пригласил вас сюда? У нас, в следственной практике, нередко бывает, что уже к законченному, казалось бы, делу приходится возвращаться вновь. Даже есть такой термин: «по вновь открывшимся обстоятельствам». Хм… — Вот тебе и «хм»! Опять не туда заплыл. Пока «вновь открывшиеся обстоятельства» известны лишь тебе да тем, кто сейчас в областной прокуратуре изучает твое «представление»! И, чтобы не запутывать больше себя юридическими тонкостями, я отрезал: — Терзать вас вопросами я сегодня не буду. Все, что вы знали по делу, уже рассказали. Сегодня я вас прошу только слушать… — Где же капитан? — Слушать внимательно, и если я допущу какую-нибудь фактическую неточность — тогда меня перебивайте и уточняйте…

Наконец-то. Пришел. И даже без халата проскочил каким-то образом. Не дай бог — Вера Петровна заглянет! Впрочем, трудно сказать, кто кому «вставит фитиль» — капитан и здесь, в больнице, я думаю, найдет нарушения ПУДа[23]! Хотя, позвольте… Майор, а не капитан! Вот это новость…

— С повышением, Анатолий Федорович?

Капитан… то есть майор кивнул в знак согласия или здороваясь и устроился на стуле у двери. А я продолжил «очную ставку».

— Итак, к апрелю позапрошлого года из запасов руды на руднике Верхнегубинского металлургического комбината было «выпечено» около ста тонн сухой охры. Как ваша установка называлась, Вениамин Вениаминович? Прямого восстановления железа?

— Да, да, — откликнулся Степанов. — Кричная. Она и сейчас у нас работает. В среднем в месяц тонн до тридцати дает.

— Так. Значит, около ста тонн… Захватив с собой образцы охры и данные лабораторных анализов, начальник рудника Степанов и главный инженер Комков выехали в облисполком, в управление снабжением и сбытом. Выехали продавать краску, и чем дороже — тем лучше. Цех охры строился медленно, по сути дела нелегально, параллельно с демонтажем шахт, рабочих с демонтажа на стройку приходилось урывать, доплачивать им сверхурочные, госбанковская ссуда таяла с катастрофической быстротой, и перед начальником и главным инженером рудника все отчетливее вырисовывалась весьма скверная перспектива: срок ссуды истечет раньше, чем будет пущен цех охры. Невеселая, одним словом, перспектива, судом запахло для руководителей рудника.

Первым это понял Комков. А поняв, предложил продавать краску по каналам местной, то бишь кустарной промышленности. «Колхозный» метод стройки потребовал и «колхозной» реализации продукции. Вот почему руководители рудника выехали в облисполком не просто реализовать, а торговаться. Так, Вениамин Вениаминович?

— Да, — поспешно откликнулся Степанов. — Все абсолютно верно, и я должен отметить, что эта идея — продать краски дороже прейскурантной стоимости — принадлежала Артему Владимировичу? Но вы поймите, пожалуйста, нас правильно, — заторопился Степанов. — До сих пор на всех заводах стройматериалов охру получали из окрашенных глин. Окрашенных охрой. А мы у себя на руднике получаем охру в чистом, так сказать, виде. И вот скажите: можно ли «сливки» продавать по той же цене, что и «молоко»?

— Понятно. У нас нет никаких оснований сомневаться, что вы в данном случае действовали правильно. Пойдем дальше.

В облисполкоме, в отделе снабжения и сбыта, им, Степанову и Комкову, вполне естественно указали на дверь: в прейскуранте цена на охру одна, а вы хотите установить свою цену? Не выйдет.

«Давай, Артем Владимирович, — предложил Степанов, — согласимся. Как-никак, а четыре тысячи все же есть…»

«Не торопись, Вениамин Вениаминович, — снисходительно похлопал по плечу начальника рудника Комков. — Четыре тысячи мы получим в любом случае. А вот десять тысяч… Не спеши. В облисполкоме много управлений. Вот, например, управление местной промышленности… Как ты думаешь, числится в этом управлении какая-нибудь артель лакокрасочной продукции?»

Оказалось — числится. И даже не артель, а целый заводик. И охра этому заводику, как очень быстро выяснилось в беседе, нужна до зарезу. Но, простите, по государственным ценам, а не рыночным!

Торговались жестоко. Был момент, когда Комков демонстративно собрал все бумаги — акты, анализы лабораторных исследований, заключения ВНИИСтрома — института строительных материалов, прихлопнул по бумагам ладонью и заявил:

«Все, товарищи. Надоела нам эта говорильня. Поедем продавать концентрат охры в Киев. Оттуда нам пришел запрос на двести тонн. Придется вам покупать наш концентрат, разведенный на глине, у киевлян. Здоровеньки булы, как говорит Тарапунька».

В коридоре Степанов дал волю чувствам:

«Ты что, Артем Владимирович, рехнулся? О каком ты говоришь Киеве? Какой запрос?»

«Не волнуйся, Вениамин Вениаминович, не волнуйся, — взял его под руку Комков. — Коридор, видишь, длинный, иди не спеша, не торопясь, и к концу коридора все поймешь сам».

И стал рассказывать анекдоты.

В конце коридора Степанов снова напомнил ему:

«Откуда ты взял Киев? Если мы не продадим охру…»

«Не волнуйся, Вениамин