Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

по пустякам, Капитолина Петровна? Вы у меня отняли сегодня сорок минут рабочего времени. А знаете, сколько стоит мой рабочий час?..» — «Плевала я на твой рабочий час!..» — «Ну, это уж слишком. Вы-то живете за счет чего? За счет рабочего часа своего мужа…» — «Убирайся из моего дома, ирод!» — «Извините, Капитолина Петровна, но договоры надо уважать. Мы с вами договорились, что я у вас живу на пансионе…» — «Не бывать этому!» — «Вы о Тасеньке? Напрасно пытаетесь решить вопрос, который целиком нашей с Тасенькой компетенции. Только нашей, Капитолина Петровна. И поверьте, Тасенька будет самой счастливой женой в мире. Я умею любить. Умею делать людей счастливыми, Капитолина Петровна. И не ссорьтесь, пожалуйста, со мной — пустая трата времени. Все будет так, как надо. Так, как я хочу».

Я вытряхнул из пачки последнюю сигарету, закурил, жадно затянулся… Трудно дался мне главный инженер Комков! Вымотал нервы прилично — даже руки трясутся. А впереди еще «очная ставка»… И нужно ее провести так, чтобы сомнений не было даже у капитана ГАИ, который, я подозреваю, о дорожном происшествии на вокзальном шоссе знает ничуть не меньше, если не больше меня самого…

— Странно, — вздохнула Маша. — Ты о мертвом рассказываешь так, словно… — Маша закусила губу, запнувшись. Потом вдруг решилась: — Словно о самом себе. А о себе? Когда ты разберешься в своей жизни, Валя?

— А чего в ней разбираться, Маша? Жизнь как жизнь.

— Да? А мне кажется, что ты не живешь, а… Бог тебя знает. Ты какой-то… Мне с тобой и хорошо, и страшно.

— Все правильно, Маша! Я ведь следователь, а если следователи не будут внушать страха…

— Не надо, Валя, — взмолилась она. — Иван ведь тоже был следователем. А я его не боялась. Я его понимала. Я знала, что он хочет, что скажет. А вот тебя… Зачем ты мне все это рассказал? Про погибшего. Разве он плохой человек? А если даже и был в чем-то плохой, то разве о мертвых можно так говорить?

М-да… Все верно, Маша: дэ мортиус бенэ дикту…[21] Древние знали, что говорили. И тем не менее говорить мне все же придется. Говорить во имя живых. Мертвым уже не поможешь. А живым еще можно.

XIII

Вера Петровна вывозить на «очную ставку» Пузанева из больницы не разрешила. Нелепо — что поделаешь, но придется всех собирать в больнице. Степанов сам приедет, за Тасей придется послать «дежурку горотдела», Пузанев на месте… Кто еще? Ах да! Капитан ГАИ… Самое главное, можно сказать, лицо. Где же его телефон?

— Алло, Анатолий Федорович? Зайцев, из прокуратуры. Как у вас с одиннадцати до часу? Не смогли бы вы подъехать в заводскую больницу? Какое там дорожное происшествие?.. Я хочу, чтобы вы поприсутствовали на «очной ставке»… С чего вы взяли, что пошутил? Ничего себе шутка — десять лет лишения свободы!.. Да, вы правы. Комкова похоронили, но ведь в аварии замешан не только Комков… Я рад, что вы наконец все поняли. Не все? Вот для этого приглашаю вас в одиннадцать в кабинет главного врача больницы… Отлично!

Но какой упрямец — этот капитан! Ему бы в прокуратуре работать, а не в госавтоинспекции… «Разве у вас какие-нибудь претензии к нашей экспертизе?» Нет, товарищ капитан, претензий к вашей экспертизе у меня нет, и тем не менее… Брак, капитан, брак. Но ты должен, дорогой капитан, убедиться в этом сам. Лично. Вот в чем сейчас задача. Вот для чего мне нужна, дорогой капитан, «очная ставка» в кабинете Веры Петровны.

Я всех встречал в приемном покое. Первой привезли Тасю. Она была немного напугана, но в общем держалась молодцом. Я думал, Тася совсем раскиснет после похорон.

— Да, кстати, вы что, телеграмму матери Комкова не посылали?

— Посылали, — вопросительно посмотрела на меня Тася.

— А в чем тогда дело? Почему мать не приехала?

— Она приехала, — прикусила нижнюю губу Тася. Справилась со слезами и чуть слышно добавила: — Опоздала она…

— А! Понятно. Ей бы надо передать кое-что из вещей сына…

— Она у нас, — сказала Тася.

— Как у вас? Интересно… И Капитолина Петровна не против?

— Не знаю.

— А-а! Вот в чем дело… А деньги-то у вас хоть есть?

— Немного.

— Сколько?

— Пятнадцать рублей.

— У кого? У нее или у вас?

— У нас, — ответила Тася, и в ее голосе проскользнули нотки горделивого упрямства. Ишь ты! «У нас»… Вот еще проблема! «Москвич»-то суд, конечно, конфискует… Сколько у него там осталось на книжке? Что-то около сотни… Достал бумажник и пересчитал: семьдесят три рублика. Хорошо хоть, не успел вчера Маше отдать. Эх, зарплата ты моя прокурорская!..

Я подал Тасе лист бумаги и ручку.

— Пишите: «Расписка. Я, Комкова Таисия Тимофеевна, жена гражданина Комкова А. В., получила взаймы от следователя Зайцева Валентина Александровича семьдесят рублей…» Распишитесь и подставьте дату… Все?

Забрал лист, прочел. Тася смотрела на меня с недоумением, даже с испугом.

— Вот вам семьдесят рублей. Отправьте мать Комкова домой.

Испуг прошел, а недоумение осталось.

— У вашего мужа на сберкнижке есть немного. Я думаю, суд разрешит погасить вашу расписку… А вот как вам жить дальше?

— Работать пойду, — сказала Тася, успокоившись.

— А куда? Кем? У вас же нет никакой специальности!

— Не знаю…

— Хм. Ладно, после суда зайдите ко мне в прокуратуру — что-нибудь придумаем.

Оставив Тасю в кабинете главврача, я вернулся в приемный покой. А там уже метался начальник рудника Степанов. Метался, но не шумел. И меня встретил без особой радости.

— Зачем я вам нужен? — жалобно спросил он. — Вы мне всю жизнь искалечили: от должности собираются освободить, на парткоме объявили «строгача»…

— Перестаньте. Если кто вам жизнь и искалечил — так Наполеон.

Степанов даже рот раскрыл от изумления… Но