Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

Мы поднялись наверх, в кабинет начальника ГАИ.

Майор прошелся по кабинету, вернулся к своему столу…

— Что требуется от автоинспекции? — официальным тоном спросил он.

— Поставить следственный эксперимент.

Майор посмотрел на меня в удивлении.

— Но ведь вы можете нам приказать!

— Не могу, Анатолий Федорович. Я вам объяснял — дело уже закончено. И потом… Разве вы не понимаете, что в этом случае я должен возбудить дело против вашего подчиненного? А он, как мы оба убеждены, этого совершенно не заслуживает.

— Так, — сказал майор. Подошел к карте города, висевшей сбоку от стола, и нашел на вокзальном шоссе красную точку с пометкой «24.II.70».

— Красная точка — авария «с похоронкой»? — спросил я, только теперь разглядев, как густо усыпаны улицы, и особенно это вокзальное шоссе, разноцветными точками.

— Да, — кивнул майор. — Итак, еще раз уточним ситуацию происшествия. Получив от Степанова путевой лист с предписанием на перевозку руды из Зорянки к фабрике, Сердюк в десять часов с минутой-двумя выехал в этом направлении… — Карандаш майора заскользил по дороге мимо карьера, в объезд цеха охры. — Одновременно, получив в Стройбанке отказ, Комков с Пузаневым и бухгалтером рудника выехали к Степанову… — Карандаш майора из центра города заскользил по улицам к вокзальному шоссе. — Путь на рудник у Комкова был один — через станционный поселок. Он его миновал примерно в десять двадцать…

Майор задумался.

— Да, — сказал он спустя минуту. — Сердюк никак не должен был оказаться на вокзальном шоссе.

— Меня, Анатолий Федорович, тоже мучил этот вопрос: как Сердюк мог оказаться на вокзальном шоссе. Ведь Нечитайло дежурил вот здесь, — нашел я развилку у последних городских домов. — И Сердюк проехал мимо него!

— Ну, это-то понятно, — махнул карандашом майор. — Там, за большим карьером, есть полевая дорога — КрАЗ пройдет по ней и зимой. А дальше, — заскользил карандаш майора по карте, — через Заречье, плотину… Это-то понятно. Непонятно, во-первых, почему, если уж он, Сердюк, решил завернуть в станционный поселок, надо было давать такой круг, а во-вторых… Не сходится!

— На второй вопрос я вам отвечу, Анатолий Федорович, — понял я, что мучает майора. — После Стройбанка они — Комков, Пузанев и Коваленкова — зашли выпить по чашке кофе… Вот здесь, — нашел я на карте квартал, где был расположен кафетерий.

Майор прикинул, подумал и кивнул в знак согласия:

— Тогда арифметическая задачка о двух транспортных средствах, вышедших одновременно из разных пунктов и встретившихся на вокзальном шоссе, решена вами правильно… Но почему Сердюк не поехал прямо через станционный поселок?

— А я думал, на этот вопрос ответите мне вы, Анатолий Федорович.

Майор посмотрел на меня с удивлением, повернулся к карте…

— Я могу вам лишь подсказать ответ еще одной транспортной задачки. Чтобы дорожное происшествие произошло вот здесь, — ткнул он карандашом в красную точку на вокзальном шоссе, — Сердюк должен был принять решение… — Карандаш взметнулся вверх, к развилке дорог — на Зорянку и полевой, карьерной. — Примерно вот здесь.

Я был рад. Я был страшно рад! Три недели шаг за шагом, без конца ошибаясь, путаясь, я решал эти две проклятые транспортные задачки, которые майор, поняв наконец, в чем суть дорожного происшествия на вокзальном шоссе двадцать четвертого февраля, решил в пять минут. Какой молодец!

Майор посмотрел на меня, потер задумчиво переносицу…

— Значит, это была не авария, а… предумышленное действие?

— Да, Анатолий Федорович. То есть, — поправился я в следующее мгновение, — не совсем так. Но я и сам сначала решил, что статья сто третья…[25]

— Ну и что изменится? — уставился на меня майор. — Если память не изменяет, по сто третьей те же десять…[26]

— А почему в этом случае Сердюк поехал таранить своего зятя не сразу? Не от рудоуправления? — перебил я майора. — Вы же только что решили задачу о двух транспортных средствах… Он же по пути в Зорянку принял решение! Внезапно, понимаете?

— Не совсем, — признался майор. — Я не очень твердо знаю весь кодекс… Главным образом десятую главу[27], — усмехнулся он. — Но… есть статья о внезапно принятом решении?

— Ага. Сто четвертая[28].

— А что по сто четвертой? — впился в меня взглядом майор.

— До пяти лет или исправительные работы до одного года.

— Да-а… Имеет, конечно, смысл бороться, — протянул майор.

— Не получится, Анатолий Федорович.

— Почему?

— А потому, что сто четвертая предполагает внезапность действия, как реакцию на оскорбление, угрозу или что-то в этом роде. А у нас с вами от момента принятия Сердюком решения до аварий… Сколько минут ехал он от развилки до встречи с Комковым?

Майор повернулся к карте, подумал и ответил довольно уверенно:

— Двенадцать-четырнадцать минут.

— Вот видите… Какое же это мгновенное действие! Ни один суд, за исключением, возможно, Верховного, не рискнет квалифицировать сие дело сто четвертой. Чистая сто третья! Да еще в сочетании со второй частью двести одиннадцатой… Десять лет верные.

— Так что вы от меня тогда хотите? — удивился, даже рассердился майор.

— А вот в сочетании со сто шестой…

— А это что за статья?

— Неосторожное убийство, Анатолий Федорович.

— Ничего не понимаю… Объясните, пожалуйста, толком, — потребовал майор.

И я стал объяснять:

— Я тоже ничего не мог понять: раз Сердюк выехал в Зорянку, а потом повернул навстречу Комкову, значит, совершенно ясно, что он принял решение встретиться с Комковым…

— Остановить, вы хотите сказать? — перебил майор.

— Я сначала тоже так думал: ненависть Сердюка… Допустим, что им двигала именно ненависть, она заставила бы его любой ценой остановить Комкова, в третий раз затеявшего «дикую» стройку. Все ясно, логично: сто третья плюс вторая часть двести одиннадцатой. Но вы, Анатолий Федорович, упускаете одну немаловажную деталь — а я ведь обращал ваше внимание на эту деталь. На «очной ставке»…

Майор нахмурился.