Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

– Ну, хорошую так хорошую. Мы с Аллой заявление подали. Женимся мы, короче.

– Да ты что! – искренно обрадовался Гордин. – Поздравляю! Это и вправду была отличная новость. Хотя бы одна проблема благополучно разрешалась. И с Аллой теперь будут куда более близкие отношения, что конечно же замечательно.

И Людмила наконец успокоится.

– Так что будешь ты мне, Витя, тестем! – заржал довольный Федорин.

– Ну, это я как-нибудь переживу, зятёк!

– А твой внук Боря станет, соответственно, моим сыном. Я его, разумеется, усыновлю. Так что воспитанием его будем заниматься сообща, если ты, конечно, не против.

– Это тоже не страшно, – улыбнулся Гордин, с удовольствием прихлебывая горячий капучино.

– Мы с тобой сообща много чего создавали. Будет, значит, ещё одно совместное произведение.

– И когда же это великое событие произойдёт? – поинтересовался Виктор.

– Ну, вообще-то положено месяц ждать.

– Это мы знаем. А в порядке исключения?

– В порядке исключения и в связи со скорым отъездом в долгосрочную киноэкспедицию милейшая Дина Лазаревна сочетает нас гражданским браком в ближайшее воскресенье.

– Ну и правильно, – одобрил Виктор. – Чем скорей, тем лучше. Пока опять не передумала.

– Кстати, насчёт совместного произведения. У меня ещё есть одна новость.

– В смысле – плохая?

– Да нет, плохая всё ещё впереди. Эту я расцениваю как хорошую.

– Ещё одну?

– Ну да. Или всё-таки сначала плохую?

– Нет-нет, я же тебе уже объяснил. Давай вываливай все хорошие, так лучше.

– Ладно, – закряхтел Федорин, – вот какие у меня соображения. В общем, я всё думал, думал…

– Ах! Ты думал? Да ты никак мыслитель! – процитировал Остапа Бендера неожиданно развеселившийся Гордин. Впервые в этом бесконечном и мрачном дне наметился какой-то просвет. – И что же ты такое надумал, интересно?

– А то, что ты прав насчёт финала. Действительно, пока не поздно, в смысле, пока ты снимать не начал, надо бы финал переписать. У меня есть целый ряд идей. Обсудим?

– Ты смотри что делается! – возликовал Виктор. – Ты меня прямо сегодня поразить решил. Я рад, что до тебя дошло наконец!

Я ведь тоже кое-что придумал. Так что поговорим. Но давай сначала с новостями покончим. Что у тебя плохого произошло?

– Это не у меня, Витёк, – печально произнёс Юра, понимая, что больше тянуть нельзя, – это у тебя. Я сегодня с Любой встречался по её просьбе. Она всё знает про тебя и про Олесю. Она вас даже видела.

– Как?.. – Гордин поставил уже было поднятую чашку обратно на стол, так и не донеся её до рта, ошарашенно посмотрел на друга: – Где видела? Когда?

– Вчера ночью около Олесиного дома. Она там где-то стояла, когда вы прошли мимо.

– Как она туда попала? Как она вообще узнала?

Юра пожал плечами:

– Вот этого уж я не знаю, она мне не сказала.

– А что сказала? Что она от тебя хотела?

– Подробностей. Как давно это у вас происходит, как часто, как вы познакомились, ну и так далее.

– И что ты ей сказал?

– Практически почти ничего такого, чего бы она сама не знала. Да я, слава богу, и не особенно в курсе-то, ты мне так что-то урывками говорил, а толком ничего ведь не рассказывал, верно?..

Гордин мрачно кивнул.

Вот и всё, стало быть.

Он, как всегда, опять опоздал. Никаких решений уже принимать не надо. И так ли важно, каким образом Люба обо всём узнала?

Всё тайное становится явным, как будто он этого не понимал. Важно, что всё теперь решилось само собой. Понятно, что Люба его не простит. Странно только, что никакой радости он от этой новости не испытывает.

Разве ему нужно, чтобы она его прощала?..

– Она плакала? – спросил он.

Федорин отрицательно покачал головой.

– А что она вообще говорила? Возмущалась?

– Ещё как! Говорила, что не может понять, как ты мог это сделать…

– Что значит, как я мог! – вскипел Гордин. – Она что, замуж за водопроводчика выходила или за режиссёра?! Она прекрасно знала, на что шла. Я ведь не могу так, я не одну жизнь должен прожить, а десятки, чтобы хоть какой-то толк был, какой-то результат, я же из себя всё крою, нуты-то это знаешь!..

– Я знаю, – успокаивающе сказал Юра. – Но у неё-то эта жизнь одна.

Гордин развёл руками:

– Что я могу сделать, Юрок?.. Она меня придумала. Всего. Мне очень жаль, но это так, ничего тут не поделаешь. Она с самого начала по-настоящему не понимала, кто я такой.

– А эта, Олеся, понимает?

– Да нет, – грустно усмехнулся Гордин. – Думаю, что и она не понимает. Может, таких и вообще нет, которые понимают. Ты помнишь Колю Черкизова?

– Артиста?

– Ну да. Который снимался у нас в «Белом утре»?

– Помню, конечно. Прекрасный актёр. И чего?

– Может, ты не в курсе, но он большой был охотник до баб. Не знаю, насколько у него это серьёзно было, то есть, наверное, если перепадёт, не отказывался, но в основном, я думаю, так, на уровне лёгкого флирта, больше для понта. Короче, он мало кого пропускал, вплоть до костюмерш, со всеми норовил потрепаться, за попку ущипнуть и так далее. Делу это нисколько не мешало. Мы, когда с ним начинали, работали душа в душу, он репетировал тогда блестяще, я от него глаз оторвать не мог. А как начали снимать, я смотрю, ничего этого нет и в помине, какой-то он вялый всё время ходит, будто подменили человека. То есть вроде всё делает правильно, как договаривались, но глаз совсем не тот, представляешь? Какой-то отсутствующий, плавающий. Хоть вообще крупные планы не снимай. Я тебе что, это не рассказывал?

– Никогда.

– Короче, я ничего не понимаю, нервничаю и в конце концов решил встретиться с его женой. Я знал, что она в нём души не чает, думаю, может, поможет чем-то, посоветует что, роль-то серьёзная, как ты говоришь, не жук пукнул.

– И что?

– Ну, и мы с ней встретились. Сидим, разговариваем, я смотрю, она глаза прячет. В общем, я её прижал как следует, и знаешь, что оказалось? Она ему каждое утро перед тем, как он на съёмку ехал, в чай или там кофе бром подливала. Чтобы, значит, у него желания не возникало за бабами бегать в перерывах! Представляешь? То есть она от идиотской своей ревности чуть ему всю карьеру не загубила. Она, дура, не понимала, что талант – это не что-то абстрактное, ему подпитка нужна, ему заряд необходим постоянный, на этом всё замешано! Так какая же она жена для артиста, для художника то бишь, она не жена, она враг ему просто! Жена художника – это особая категория. Они думают, что если наш быт на себя взваливают, то это уже героизм, а это далеко не самое главное на самом деле…

– Ты, Вить, во-первых, так не волнуйся, не мальчик уже, во-вторых, побереги свои монологи для Любы, на меня можешь свой пыл не расходовать, я и так всё понимаю, мы с тобой одной крови. А в-третьих,