Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

мог бы успокоить её и всё изменить одним словом, тем твёрдым мужским словом, которого на самом деле она и ждёт, и, в принципе, был почти готов произнести его, по крайней мере, пока он ехал, ему казалось, что он готов…

Отчего же теперь он молчит, как будто ему абсолютно нечего ей сказать?!

– Ну вот, я так и знала, что ты меня опять раздёргаешь! – звенящим голосом проговорила она.

Резко и противно раздался телефонный звонок.

Олеся встала, подошла к аппарату, ответила. Потом глаза её удивлённо остановились на Викторе.

– Да, – сказала она. – Он здесь. Это тебя, Витя.

И протянула ему трубку.

– Меня? – поразился он. – Кто?

– А я откуда знаю. Говорит, что твой друг.

Виктор осторожно взял трубку в руку. Он совсем забыл, что когда-то на всякий пожарный случай сам дал этот номер Федорину.

– Да? О, привет, Юрок! Что случилось?.. Хорошо, давай встретимся. А по телефону нельзя? Ладно, ладно, я понял. Я приеду. Давай в «Делифрансе». Когда?

Он покосился на Олесю. Та усердно делала вид, что разговор её напрочь не интересует.

Так или иначе, она скоро уйдёт на работу. Остановить её сегодня он не сможет. Духу не хватит… И потом ему всё равно надо пораньше попасть домой, ведь ещё предстоит рассказать Насте об убийстве.

Господитыбожемой…

– Давай через час, – произнёс он. – В крайнем случае, если вдруг буду опаздывать, ты меня подожди, хорошо? Пока.

Он положил трубку, уселся обратно на своё место, в кресло в углу комнаты. Олеся уже успокоилась, перестала страдальчески кривить губы, сосредоточенно занималась своей физиономией.

Вот ведь характер, ей же интересно, почему это вдруг звонил Юрка, но ведь ни за что не спросит, пока он сам не скажет!..

А если не скажет, то так и не поинтересуется. И вообще, что-то не видно, чтобы она была готова чем-то жертвовать. Жертвы почему-то требуются только от него. Да ещё какие! Он должен отказаться от всей своей привычной жизни, подло и жестоко нанести тяжелейший удар ни в чём не виноватой Любе. (Совсем, кстати, неизвестно, как Люба, да и он сам это всё переживут!) А она-то что при этом теряет?..

Да ничего.

Она даже не хочет отказаться от этой своей работы, о которой он старается не думать, потому что иначе его охватывает полный ужас, потому что это как о смерти думать, понять это в здравом рассудке невозможно!..

Если бы она хотя бы сделала этот шаг навстречу, отказалась бы, ему бы уже стало намного легче, она бы хоть этим помогла ему…

Надо всё же попытаться остановить её, хотя бы ещё разок.

– Послушай меня, – медленно начал Гордин. – Я тебе хочу кое-что сказать.

– Я тебя слушаю, – вполне спокойно ответила она. – Говори.

– Понимаешь, мой брак фактически всё равно изжил себя. Прежних чувств друг к другу мы уже давно не испытываем, и никаких интимных отношений между нами толком уже нет, всё в далёком прошлом.

– Что значит толком нет? – тут же прервала она его.

– Значит, нет никакой нужды, есть просто какие-то обязанности.

– Это как понять? – невесело усмехнулась Олеся. – А нельзя поконкретней?

– Пожалуйста. Мы друг друга не хотим, это для тебя достаточно конкретно?

Она, не прерываясь ни на секунду и даже не поглядев в его сторону, пожала плечами:

– Зависит от того, что из этого следует.

– Следует то, что мне просто нужно выбрать правильный момент, чтобы поговорить с женой, чтобы расставить все точки над «i». Сейчас момент крайне неподходящий. Вся эта история с Настей, к тому же ты, наверное, не знаешь, она беременна…

– Я знаю.

– Вот как?..

Этого он совсем не ожидал. Оказывается, они с Настей куда более близки, чем он предположил поначалу. Но это он ещё выяснит, сейчас не время.

– Но то, что убили её… – Виктор замялся, – бойфренда, этого ты точно не знаешь, я об этом сам узнал сегодня утром.

– Кошмар! – ахнула Олеся. – Как это случилось?

– Никто пока не знает. Какие-то разборки.

Он подождал, спросит ли она ещё что-нибудь, но она молчала. Ну что ж, пора была уже произнести главное.

– Короче, как только смогу, я поговорю с женой, – сказал он. Олеся печально покачала головой.

– Я тебе не верю, – прошептала она.

– Ты у меня прямо Станиславский, – усмехнулся Гордин. – Я не знаю, как тебя убедить. Всё, что мог, я тебе сказал.

– Я тоже не знаю, – грустно улыбнулась Олеся.

Она на время оставила в покое лицо и перешла к маникюру.

Виктор с кажущимся интересом наблюдал из своего угла за этой несказанно раздражающей его процедурой. Он решил больше ничего не говорить, иначе надоевшая, не раз происходившая между ними сцена грозила опять повториться.

Но надолго всё же его не хватило.

– Не ходи туда больше! – внезапно взмолился он. – Мы что-нибудь придумаем.

– Когда придумаешь, тогда и поговорим, – неожиданно жёстко ответила Олеся. – А пока что перестань мне нервы трепать!..

– Я тебя прошу!.. – сделал он последнюю попытку.

– Как ты вообще можешь настаивать! – разозлилась она. – Ты же по большому счёту всё равно ничего мне пока не предлагаешь! Или, может, ты маму мою, бабушку и братишку возьмёшь на содержание с сегодняшнего дня? Или я, по-твоему, должна расчувствоваться от твоего заявления, что жену ты трахаешь по обязанности? То есть трахаешь время от времени, но живёшь-то ты с ней постоянно! Я тебе очень сочувствую. Несчастный мой Витенька, как тебе тяжело!

Она резко рассмеялась.

Теперь уже он почти кричал:

– Я же тебе сказал, я всё решу, я поговорю с ней!

– Вот когда решишь, тогда я и брошу! – зло выкрикнула она в ответ. – А сейчас уходи, дай мне собраться! Уйди, я тебя прошу! Дай мне успокоиться!

– Ты меня выгоняешь? – возмутился он.

– Да, я тебя выгоняю! Ты не можешь спокойно реагировать на то, что я должна собираться, так уйди! Тебе ревность не даёт покоя, так ты надо мной издеваешься!

– Какая ревность! – запротестовал он. – Что ты несёшь?!

– Я не несу! – окончательно взбесилась она. – Хватит! Слышишь, хватит!!! Убирайся вон! Я не могу ехать на работу в таком состоянии! Зачем ты меня доводишь! Оставь меня! Уйди и не приходи больше! Никогда!..

Сейчас, когда ссора дошла до такого накала, Виктор остро почувствовал, что должен немедленно что-то сделать. Либо ударить её по искажённому от крика лицу, либо, наоборот, крепко обнять, прижать к себе, как бы она не вырывалась поначалу, и поцеловать так, чтобы захватило дух.

Но он не сделал не того и не другого.

– Как хочешь! – бросил он, яростно схватил с вешалки куртку и, чуть замешкавшись с дверным замком, опрометью выскочил на лестничную площадку.

– И не звони мне!.. – истошно неслось ему вслед. – Не смей мне…

Он с силой хлопнул дверью, отсекая крики.

На площадке было сыро, поскольку мокрой изморозью сильно несло из разбитого окна, и угнетающе мрачно, так как лампочка отчего-то горела вполнакала.

Он стоял, тяжело дыша.

Неужели это и вправду конец?

Она действительно выгнала его. То есть, в принципе, на этом можно