Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

– Да что ты всё Олеся да Олеся! – вскипел Гордин. – При чём здесь Олеся? Ей ещё лет мало, её ещё воспитать можно.

– Ты думаешь? – усомнился Юра.

– Может быть. Не знаю, – признался он. – Лучше скажи, на чём у вас кончился разговор с Любой?

– По-моему, она не собирается с тобой разводиться.

– Вот как?

– По крайней мере, так она сказала.

– Это она тебе так сказала. Не хотела тебя огорчать. Уж я-то её знаю. Если уж она не может меня понять, как она говорит, то как она сможет примириться с этим? Да никогда в жизни.

– И что же теперь будет? Гордин невесело пожал плечами.

Кто его знает, что будет. Не так-то легко начинать жизнь заново, когда тебе столько лет.

Его любимый Армен Джигарханян как-то написал ему в письме, что жить осталось мало. Гордин вдруг с особой остротой понял, что имел в виду мудрый актёр. И как же он теперь распорядится этой малостью?..

Придётся, видимо, переехать к Олесе в эту её съёмную квартирку. А там будет видно…

– Да, Люба просила тебе ничего о нашей встрече не говорить. Я, разумеется, обещал.

– Это понятно. Спасибо.

Он задумался, пытаясь представить себе эту новую, предстоящую ему теперь жизнь. Картинки против ожидания рисовались какие-то безрадостные.

Интересно, а как Алла всё это воспримет? Она ведь куда старше, чем Олеся. Получится, что его дочь старше, чем жена…

Жена?

Что за ерунда!.. Жена у него одна, другой и быть не может. У него и в мыслях никогда не было жениться на Олесе. Он вообще об этом не думал. И дело даже не в огромной возрастной разнице, дело в том, что она конечно же чего уж душой кривить, никакая не жена художника. И воспитать это невозможно, ею надо родиться.

Поэтому не надо никого обманывать, ни себя, ни её. Они могут, конечно, попробовать жить вместе, но почти наверняка из этого ничего не выйдет, надолго её не хватит.

Ему, скорей всего, на роду написано остаться в конце концов одному. Прожил же он несколько лет вдвоём с Вовой, ничего, не умер…

Может, это и правильно.

Таким, как он, пожалуй, вообще не следует жениться. Потому что работа всё равно всегда будет для него важней всего остального. И никакая, даже самая лучшая женщина по-настоящему не смирится с этим…

Федорин что-то ещё говорил ему, но он уже давно не слушал, только машинально кивал, якобы участвуя в разговоре.

Кажется, он упомянул Настю.

Да, ведь ещё Настя, ещё это предстоит…

Виктор посмотрел на часы. Давно пора было ехать домой. Объясниться с Настей, объясниться с Любой.

Никуда не денешься, пора.

Сейчас он соберётся с силами, встанет и поедет.

– Так что ты там надумал с финалом? – спросил он.

Ещё через час Гордин запарковался около дома, на своём обычном месте. Не успел он, впрочем, выйти из машины, как из темноты к нему шагнула знакомая фигура.

– Здорово, Борисыч! – услышал он бодрый голос неунывающего телемастера. – А я тут у Семёнова был, он домашний телетеатр купил, так я ему помогал. Подсоединяли там всё, развешивали. Отличная вещь, фирма Sony. Дорогая, конечно, сука, но звучит, я тебе скажу, к маме не ходи!.. Как сам-то воще?

– Да, ничего, – вяло ответил Гордин, всю дорогу настраивавшийся на предстоящее объяснение с Любой.

– А ты чего такой смурной? – осклабился Гена. – Так нельзя, Борисыч! Ты так себя совсем загонишь. Не отдыхаешь, небось, совсем? Может, вечерок устроим? Хочешь, я кадрам звякну? Тут одна появилась, я прямо забалдел. Откуда-то она приехала, сейчас точно не помню, из Калининграда, что ли. Сиськи – во! И так она, знаешь, ими колышет… туда-сюда!..

Мастер выкатил грудь колесом и в меру своих возможностей наглядно продемонстрировал выдающиеся достоинства калининградской приезжей.

– Ты тоже забалдеешь, – пообещал он. – Ну так чего, звоним? Я тебе её уступлю. Ты, кстати, насчёт салона-то мне так и не рассказал. Как там было-то?

– Мне сейчас, Гена, извини, не до этого, – строго ответил ему Гордин. – Я с женой собираюсь разводиться. Вот иду разговаривать.

– Понятное дело, – ничуть не удивился телемастер. – Ну тогда, конечно, в другой раз. А чего она, не удовлетворяет тебя, что ли?

– Ну, как тебе сказать… – протянул совершенно не желавший вдаваться в подробности Гордин.

Он и так уже весьма пожалел, что сдуру ляпнул лишнее.

– Тогда правильно, разводись, – по-своему понял его замешательство Гена. – Я так считаю, жена должна быть, как пионер, всегда готова. А если ты её, к примеру, хочешь, а она тебе всякий раз то голова болит, то устала, то кому это на хуй надо! Я лично этого не понимаю. Пусть ещё скажет, что ей мама не разрешает! – И Гена, в восторге от собственного остроумия, громко заржал. – Так что ты правильно решил, Борисыч. Другую найдёшь, которая тебе всё время давать будет. Я лично так свою воспитал. Пусть не расслабляется, помнит, что баб вокруг хоть жопой жуй! Каждая подмахнёт за милую душу!..

Гордин вдруг в ужасе понял, что телемастер при всём его отвратительном цинизме был недалёк от истины. Может, так и есть, все его отчаянные переживания последнего времени, все эти драматические коллизии и грядущие жизненные проблемы в сухом остатке проистекают именно из чистой физиологии?!

Необразованный Гена ёмко сформулировал все проблемы в крайне простой и доходчивой форме.

На душе стало совсем муторно.

Зачем он тут стоит, всё это слушает? Нашёл, с кем обсуждать свою личную жизнь!..

– Ладно, Гена, в другой раз поговорим, – попрощался он и двинулся к подъезду.

– Давай, Борисыч, счастливо! – нимало не смутился телемастер. – Да, слышь, я вот у тебя спросить хотел, а на съёмки нельзя к тебе прийти, а? В массовке там где-нибудь помелькать, ну, или просто посмотреть, а, Борисыч?

– В принципе, можно, – вконец раздражаясь, ответил Гордин. – Только я сейчас ничего не снимаю.

– Ну, как будешь снимать, звякни, ладно? Я приду! – жизнерадостно заявил Гена. – Там, небось, у вас артисточки всякие, да? Так что звякни обязательно, лады? Я сразу как штык!

– Хорошо, – пообещал Гордин и буквально вбежал в подъезд.

Однако, как известно, если уж начнётся непруха, то пиши пропало, невезение пойдёт сплошняком, и сегодня, соответственно, ему не везло решительно во всём.

Как только он вышел из лифта, в квартире напротив открылась дверь, и в проёме, заполнив его собой почти целиком, возникла Женщина Крупных Форм.

– Добрый вечер! – с приторной улыбкой поприветствовала она его.

Виктора замутило.

– Здрасьте, Надежда Павловна! – сдержанно кивнул он, норовя прошмыгнуть мимо.

Но манёвр этот никакого успеха не имел. Соседка с неожиданной для её внушительных габаритов проворностью сделала ловкое движение в сторону и словно ненароком преградила ему дорогу.

– Вы, Витенька, не думайте, что я ничего не замечаю и ни о чём не догадываюсь, – начала она заговорщическим тоном. – Я просто хочу, чтобы вы помнили, что я вам не чужая.