Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

– А как же насчёт чая?

– Мерси, но в другой разок, сейчас не могу.

Федорин выскочил из монтажной и, несколько успокоившись, зашагал прямиком во ВГИК, благо идти было недалеко.

В принципе уже можно было так и не торопиться. Совещание у ректора длится, как правило, часа два, не меньше. Главное, что он нашёл Витю и теперь сможет предупредить его о том, что Люба всё знает. Ну, а дальше уж Гордин сам сообразит, как себя вести, не мальчик, в конце концов, опыт есть.

Хотя опыт, между прочим, здесь небольшой помощник. Женщины – существа непредсказуемые, никогда не знаешь, чего от них ждать. Важно только не забывать их кормить вовремя, этих женщин. Алла, например, когда голодная, совсем с ума сходит, с ней, пока она не поест, лучше вообще не заговаривать.

Зато, когда их покормишь хорошо, тогда ничего, тогда они добреют, забывают на какой-то период про свои мигрени, и с ними вполне можно иметь дело. Некоторое время. До тех пор, пока они опять не проголодаются.

Глава пятьдесят шестая

Сумерки

Виктор приехал в Кузьминки, когда уже начало смеркаться.

Он вдруг почувствовал себя безмерно уставшим. Он не был дома уже больше суток, и вкупе с почти бессонной ночью, мотанием за город и всем прочим это было совсем немало для одного человека.

Для немолодого человека, с грустной усмешкой поправил он сам себя.

Он вышел из машины, достал с заднего сиденья большой букет свежих роз, поглядел по сторонам. Наступало его любимое время. Сызмальства восхищало его это загадочное время дня – сумерки, когда всё вокруг постепенно теряло свои чёткие очертания, становилось призрачно-таинственным, обещающим что-то невнятное, неосознанное. Он даже когда-то, в студенческие годы, написал сценарий с этим названием – «Сумерки», и потом всегда, почти бессознательно, включал происходящий в сумерки эпизод в каждую свою картину, что, впрочем, было совсем не просто, ибо влекло за собой массу производственных проблем.

В кино этот короткий переход от света к тьме назывался жёстким словом режим, и, чтобы успеть захватить его, следовало всё подготовить и отрепетировать заранее, имея в виду, что времени на дубли почти не будет, два-три от силы. Подлинный режим длился не более получаса, и далеко не всегда удавалось за этот короткий срок отснять всю сцену. Зачастую не успевали, приходилось, таким образом, доснимать её на следующий день, а иногда это растягивалось и на дольше, порой даже на целую неделю, дробилось на мелкие кусочки, что, в свою очередь, крайне мешало актёрам, которым, разумеется, много проще было сыграть сцену насквозь, подряд, чем держать в голове отдельные разрозненные кадры…

Мимо прошла какая-то женщина, лица которой в быстро сгущающихся сумерках он не разглядел, но, судя по тяжёлой походке, молодой она не была. Женщина повернулась в его сторону и, как он догадался по повороту головы, весьма подозрительно посмотрела на него.

И в самом деле, чего он тут торчит под окнами. Если уж приехал, то надо идти.

Олеся открыла дверь в полном смятении. Во-первых, она не ждала его, он не предупредил о приезде, а во-вторых, этот шикарный букет…

Она очень любила цветы. Гордин как-то объяснил ей, что любовь женщин к цветам происходит на подсознательном уровне, они подспудно испытывают некие солидарные чувства к этим прекрасным, обречённым на быстрое увядание творениям, воспринимают их как символ собственного недолговечного цветения.

Она не была уверена, что дело было именно в этом, но цветы любила до безумия, особенно эти чайные розы. Хотя дарили их ей редко. То есть на самом деле их никто ей и не дарил, кроме Виктора Гордина.

На глаза у Олеси вдруг навернулись слёзы.

– Спасибо, очень красивые, – сказала она. – Заходи.

– Чего ты расплакалась, малышка? – улыбнулся Виктор, закрыв за собой дверь.

Он с нежностью смотрел на неё, отметил про себя, что она сильно похудела за последнее время.

– Ничего, – хмуро ответила она, уходя в комнату. – Ты чего вдруг приехал? Ты меня сейчас опять раздёргаешь, а мне на работу уходить. Мы ведь вроде бы с тобой всё решили.

– Что мы решили? – не совсем искренно удивился он.

То, что она собиралась уйти, было крайне неприятной неожиданностью. Он специально не стал звонить, чтобы сделать ей сюрприз, совсем упустив при этом из виду, что она может сорваться с места в любой момент.

– Сам знаешь. Что наши отношения закончились.

– Чего-то я этого не помню.

– Ты помнишь только то, что тебе хочется. Сядь куда-нибудь и не мешай мне.

Она ваткой вытерла слёзы, уселась напротив трюмо и приступила к долгому и сложному ритуалу раскрашивания собственного лица.

– А вот это всё как же? – спросил Гордин, обводя рукой красующиеся по стенам фотографии.

Он был изображён на них во всех видах – от крупных планов до самых общих, в полный рост. Олеся щёлкала его своей «мыльницей» когда ни попадя, как только ей это приходило в голову, то бишь в самые непредсказуемые моменты. На двух-трёх снимках благодаря любезным услугам случайных прохожих они фигурировали вместе – этакая безмятежная счастливая парочка, два дурака, как она любила говорить.

Олеся, по-прежнему не отрываясь от зеркала, покосилась на фотографии.

– А это я просто убрать не успела, – сказала она. – Не волнуйся, всё поснимаю.

– Да я и не волнуюсь.

– Ну вот и хорошо.

Она молча втирала крем.

Он сидел поодаль, злился, что всё идёт вкривь и вкось. Он вовсе не так представлял себе этот разговор, когда ехал, по крайней мере, совсем не думал, что опять будет вынужден стать свидетелем этих её приготовлений…

Она что же, не понимает, что если он вернулся, то, значит, происходит что-то важное?! А она себе мажется этим дурацким кремом как ни в чём не бывало!..

Это плохое кино я уже видел. И не раз.

Но выхода не было. Чем дольше он тянул, тем меньше оставалось времени. Так бессловесно сидеть и наблюдать за ней – это уж совсем глупо. Зря, что ли, он тащился сюда через весь город?!

– Ты можешь не ходить? – устало попросил он.

– Нет, не могу. Прекрасно знаешь, что не могу. – Она повысила голос. – И не нужно больше об этом говорить! И вообще, не мучай меня больше, я тебя прошу. Если ты не в состоянии ничего решить, то уйди, оставь меня. Дай мне самой бултыхаться в моём говне! – Она уже почти кричала. – По крайней мере, я тогда надеяться на тебя не буду! А так я всё время в подвешенном состоянии! Я так больше не хочу!! Хватит, Витя!!!

Виктор слушал, в отчаянии понимая, что он приехал совершенно впустую. Обсуждать с ней ситуацию со Стрельцовым, когда она в таком состоянии, было бесполезно.

Он знал, что