Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

Вот и вчера он допоздна засиделся над переводом с английского статьи какого-то Джонса об электромеханических распределителях. Делал он это не для себя, а для непосредственного начальника своего Савина, ведущего инженера.

Савин так лестно похваливал при всех его способности к языкам, что отказать ему Касогин не смог, хотя можно было посоветовать обратиться в бюро переводов, но там, конечно, было бы долго. На первый взгляд статья показалась небольшой: всего какие-то три с половиной страницы. Но потом обнаружилось, что хотя Джонс, вероятно, неплохой парень, но обожал жаргон; это, возможно, оживляло изложение, но по отношению к Касогину было даже непорядочно. Кроме того, с электромеханической терминологией Касогин мало имел дела, он почти без словаря читал, художественный текст, даже переводил стихи, а здесь приходилось не вылезать из словарей. Да и шрифт был какой-то мелкий. В общем, работа затормозилась. Однако постепенно он втянулся, освоился, и дело пошло. Когда он добрался до раздела «Результаты и дискуссия», уже светало. Жена и дочь безмятежно спали.

Касогин сладко потянулся на стуле, осторожно, чтобы не скрипнуть половицей, пробрался к своей постели…

Теперь же сказывалась бессонная ночь: все было как-то смутно, сонно, вяло. Он знал, что часа через два войдет в норму. А пока достал принесенный из дому новенький, с позолоченным срезом карандаш «Кох-и-ноор» и стал аккуратно и долго затачивать. Заточив до игольной остроты, полюбовался своей работой и с сожалением стряхнул розовые стружечки в корзину. Потом встал и отправился к табельщице Тане за бумагой, скрепками и прочей канцелярией — что дадут.

Вернувшись, Касогин разложил бумаги и начал составлять план-график изготовления оснастки в инструментальном цехе. Однако уже на втором пункте он застрял: не было данных о трудоемкости матриц, и надо было идти к технологам. Он еще потянул время, потом все же пересилил себя и пошел.

Касогин любил ходить по территории завода и нарочно выбирал путь подлиннее, чтобы растянуть удовольствие. Сегодня он решил обойти вокруг недавно возведенного испытательного корпуса. Корпус очень нравился Касогину: огромные стекла, в которых отражаются облака, оправлены в блестящий дюралюминий, а узкие простенки, согласно законам перспективы, создавали впечатление устремленности ввысь. Правда, работающие здесь жаловались на холод зимой и на жару летом. Но вся история искусства свидетельствовала о том, что польза и красота очень редко соединяются в одном произведении, если не иметь в виду декоративно-прикладное.

Фонтанчик в центре большой клумбы и обступившие ее кусты сирени и жимолости также очень нравились Касогину.

Как старым знакомым, улыбнулся он желтеньким цветочкам гулявника и дескурении, отметил для себя, что расцвел донник — и белый, и желтый, появился белоснежный, с зелеными почечками икотник… Травами Касогин увлекался еще со школьных лет, с ботанического кружка в Доме пионеров, и хранил в себе редкие для горожанина знания растений и любовь к ним. Вообще природу он очень любил, и если бы его воля… Но сейчас ему пришлось подавить желание присесть и полюбоваться: отдел кадров строго следил за соблюдением режима, а его обед начинался еще через два часа. Касогин на ходу тронул ветку сирени — из куста выпорхнули воробьи и две синички, да не простые, а голубенькие — синицы-лазоревки. Как их сюда занесло?!

Из окон штамповочного цеха доносилось размеренное, с мощным придыханием покашливание пневматического молота…

Касогин невольно прибавил шаг: в стеклянных дверях заводоуправления появился Нечипоров — директор завода. Энергичной походкой он направился в сторону испытательного корпуса. Как всегда при встрече с начальством, Касогина охватывали сомнения: здороваться или нет. Конечно, поздороваться полагалось бы, и, конечно, ему первому, но он боялся быть незамеченным, а когда с тобой не здороваются, хотя бы и очень занятые люди, чувствуешь себя как-то глупо. С другой стороны, не хочется будто бы заискивать перед директором своим приветствием. Когда между ними осталось несколько шагов, Касогин сделал неопределенный полупоклон и сказал не очень громко: «Здравствуйте!..» Тот, конечно, не заметил и не услышал. Касогин, уже для себя, кашлянул, проглатывая свое «здравствуйте», вздохнул и повернул в технологическое бюро.

* * *

Петру Васильевичу Нечипорову сегодня можно было извинить его рассеянность: дела с самого утра как-то не заладились. В начале рабочего дня он проводил планерку с начальниками цехов и служб. Начальники цехов отмалчивались, прятали глаза. Он знал, в чем дело: контрагенты опять сорвали поставки комплектующих, разумеется, по каким-то уважительным причинам. Но главк причины поставщиков не волнуют, им нужен от него, Нечипорова, план полугодия, а не чужие причины, пусть и уважительные. Конечно, план — это закон, так считал Нечипоров, а законы надо уважать…

Был, конечно, как из любого положения, выход: вместо непоставленных комплектующих монтировать в блоки распределители собственного изготовления. Но для этого их нужно как минимум изготовить. А до изготовления — составить технологические карты и прочую документацию. А главное — утвердить ТУ. Кто и когда будет все это делать? Снова на трудовом энтузиазме? Или за сверхурочные и аккордные? Главбух и так через день устраивает перед ним демарши, и его можно понять.

На совещании не молчали только главный инженер Сизов и начальник производства Лукин. Они сердито, нервно доказывали ему, Нечипорову, то, что он знал лучше их: дезорганизует, разлагает, выбивает из колеи эта затея, снижает качество, вредит самому существованию их завода и так далее и тому подобное. Нечипоров резко осадил того и другого, — кажется, обиделись, но ничего, переживут, — и отдал распоряжения подразделениям начать подготовку к выпуску распределителей. Пускай пока раскручивают, а там видно будет.

Но это было не все, директора ждал сегодня еще один удар. Сразу после обеда позвонил Мастаков, директор Глушаковского совхоза. Но лучше бы он его не слышал: тому, как всегда, нужны люди, как всегда, много людей, и, как всегда, техника, много техники.

— Ты что, с ума сошел? — стараясь сдерживаться, поинтересовался Нечипоров. — Пятьсот человеко-дней и десять самосвалов — это мне завод закрывать нужно. По договору мы должны…

— Газеты не читаешь, переутомляешься, — перебил его Мастаков, — а в них между прочим постановление о кормах напечатано. Может, для вас, интеллигентов, это не закон? Или металлической стружкой коров кормить будем?

Нечипоров терпеть не мог зубоскальства в серьезных делах, а сегодня, когда создалась такая напряженка, — тем более. Хоть Мастаков и неплохой мужик, но сегодня Нечипоров не сдержался и вскипел:

— Про законы заговорил? Так вот, слушай: у меня один закон — государственный план, а ты мне его срываешь! — закричал он в трубку, не слушая Мастакова. — Это вам на природе под пение