Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

всему Глушаковскому совхозу, а значит — всей области и так далее? Это при том, что их выездом в совхоз поставлен под удар план завода. Что же, не надо было всем им, и конкретно ему, Касогину, ездить сюда? Но тогда совхоз не сумел бы убрать своими силами урожай. Ездить нужно! И это прекрасно, что люди погнутся на поле, прежде чем вкусят плодов земных…

Он потер ноющую поясницу и вытянул ноги.

Плохо только, продолжал он размышлять, что на пути плодов земли, начиная от рук, добывающих эти плоды, как они сегодня, и кончая ртами и желудками потребляющих их, как они же завтра, что на всем этом длинном пути бывают расставлены какие-то неминуемые фильтры: что-то, конечно, возьмут себе живущие здесь, что-то отберут на базе, что-то прихватит шофер, что-то выберут себе на складе в магазине, что-то продавщица оставит своей знакомой из промтоварного, что-то испортится по дороге…

«Да какое они имеют право обирать покупателей, именно их, которые сегодня своими руками!..» — возмутился Касогин.

Но тут его взгляд упал на мешки, сумки, набитые редиской, в руках товарищей, за которых он так переживал, и он смутился. Простейшая логика приводила его к заключению, что сидящие рядом женщины и мужчины сегодня на деле поддержали существующий порядок, а вернее — непорядок. И значит, они заслужили ту участь, которая им досталась.

Самое неприятное то, что и он, Касогин, отступив, тоже сейчас катится с ними по одной дорожке, и в прямом, и в переносном смысле.

* * *

В четверг их поставили на прополку моркови.

Касогин, не разгибаясь, полол, машинально определяя так называемые сорные растения, и мучился все теми же неразрешимыми вопросами. Снова пришагала звучная Марина Сергеевна, выбранила работающих за то, что нечисто полют и что морковку и осот вместе выдергивают. Она потрясла над головами работающих вещественными доказательствами их огрехов, грозила не подписать наряд… Касогин отметил, что осотом она назвала дикий салат, но в остальном брань ее уже проходила как-то мимо него: бригадирша уже не могла его ничем задеть, он был поглощен своей работой и мыслями…

Конечно же, сотрудники и сотрудницы пололи неважно. Вряд ли кто из них уверенно отличал листья моркови от побегов полыни, например. Кроме того, прополка утомительно однообразна и результат не так нагляден, как при уборке, а еще, догадался Касогин, сегодня с поля нечего унести.

Касогин энергично работал, не отвечая на иронические замечания товарищей, пропуская мимо ушей намеки на памятник, который ему все равно не поставят.

Настало время обеда. От водки Касогин отказался, без аппетита проглотил Раины бутерброды с котлетами, сгрыз два огурца, запил из термоса и снова пошел полоть. Один.

Никто, впрочем, не обратил внимания, ему прощали маленькие странности.

Спина и ноги уже не болели, Касогин понял, что он теперь мог бы работать на поле хоть каждый день. А мог бы он и вправду? Нет, не наезжать, а постоянно работать и жить здесь? По некотором размышлении он решил, что мог бы, будь он один. Но у него семья: жена, дочка. Нинка должна ходить в английскую школу и на гимнастику. Рае нельзя поднимать тяжелого.

Сравнивая свою работу на заводе и работу здесь, Касогин не мог не признать эту работу в поле более важной для всех людей и для него лично. Если его завод перестанет выпускать блоки, в худшем случае им всем придется ходить пешком, а если совхозная земля перестанет родить, то очень скоро некому будет не только ездить на чем-либо, но и ходить по земле. Он, конечно, знал, что не все так просто, но вдруг озарило его: для нас всех просто жизненно необходимо, чтобы каждый, именно каждый склонялся к этой кормящей всех нас земле и отдавал ей часть своих сил, своего времени, своего пота. Именно не все силы, не все время, иначе опустишься до уровня бригадирши Марины, — а часть. Самое удивительное, Касогин даже рассмеялся, что решение, которого он так мучительно искал, было ему, и не только ему, давным-давно известно: Сергий Радонежский, Лев Толстой, Антон Павлович Чехов, Пришвин, Бернс, Кольцов, Фет, Иван Петрович Павлов, да и наши живые писатели, ученые добрую часть своего золотого времени отдавали и отдают работе на земле.

На мгновение Касогин омрачился, он вспомнил о цепких владельцах дач и участков, среди его знакомых и сослуживцев было немало таких, но, конечно, не их он имел в виду. Теперь он знал, что имел в виду.

* * *

— Что они у вас там, с ума посходили? Каждый день в совхоз! — ворчала Рая, намазывая мужу бутерброды. — На такого рохлю, как ты, все садятся и едут. Отгулы тебе все равно не использовать, только на дороги и на завтраки расход.

Касогин отмалчивался. Не мог же он признаться ей, что в субботу и в воскресенье его никто не посылает, а ездит он в Глушаковский совхоз по собственной воле в свободное время без всяких отгулов. Потому что каждый человек, и он лично, обязан работать на земле своими руками, иначе нельзя.

В совхозе сначала посмеивались между собой, а потом привыкли к чудаку с завода, который несколько раз в неделю своим ходом приезжает в совхоз, делает любую работу в поле и даже домой ничего не увозит.

Виктор Харченко

РОДНАЯ ЗЕМЛЯ

Рассказ

Антонин Петрович Карасев неспешно возился со стареньким тракторным мотором, с любовью поглядывая на своего внука Антошку, который тоже был занят мужским делом. Антошка сидел в лужице апрельского солнца и заталкивал в карманы пальтеца гайки да болты, разный металл, какой находил вокруг. Так они и работали на пару.

Прервался Карасев только тогда, когда увидел вдалеке унылую, будто сгорбленную фигуру сына. Тот возвращался из конторы — почему-то дальней дорогой, хотя через лесок у залива было короче.

Карасев снял задубевшие от ржавчины и застарелого солидола рукавицы. Руки у него дрожали, словно в них неожиданно завелся и загудел этот мотор, который он пестовал с раннего утра, готовясь к посевной. Сын подошел, и Карасев, скрывая волнение, спросил:

— Ну чо? Отдали трудовую-то? Ага? — Спросил, как выдохнул, с надеждой, что директор совхоза уговорил сына остаться.

Валерка нарочито беспечно вынул из кармана серую книжечку и еще какую-то бумажку, сказал, некрасиво осклабившись:

— Куды денутся! Отдали, как миленькие! Не старые времена, чтобы насильно держать! И тебя не забыли. Вот повестку принес! Читай пока!

— Это что ж за повестка? — удивился Карасев.

— Повестка, чтобы ты свой орден получил, — объяснил Валерка и присвистнул: — Это же