Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

была и остается не только материалом для писателя, художника, но и единственным источником вдохновения. Наше время — богатейший источник, надо лишь уметь видеть и слышать, уметь соотнести настоящее с прошлым и будущим, правильно понять и оценить глобальные процессы, происходящие в жизни, те социальные сдвиги, которые определяют развитие общества в целом и бытие каждого человека в отдельности.

* * *

Не все равноценно в этом сборнике. Не все одинаково глубоко, интересно написано. Кому-то из авторов пока еще недостает профессионального опыта, умения реализовать замысел в художественно полноценный образ. Кто-то, боясь опоздать на «литературный поезд», слишком поспешает высказать «вслух» то, что требует от литератора долгих, порой нелегких раздумий наедине с собой. Кто-то, быть может, «открывает» давно открытое другими, не замечая, что это уже не учеба у мастеров, но повторение пройденного. Ну что ж, подобные издержки неизбежны в период ученичества, они, точно скрытые рябью рифы, поджидают всякого, ступившего на литературную стезю, и с этим обстоятельством нельзя не считаться. Однако это вовсе не означает, что для начинающего автора существуют некие особые, льготные критерии. Нет. Критерий в литературе есть один для всех — правда жизни. Иное дело, что не каждому дано достигнуть идеала, вершины: кто-то покорит ее, кто-то едва дотянет до середины, а кто-то и вовсе будет топтаться у подножия. Талант, как известно, не вычислишь загодя ни на какой ЭВМ, не взвесишь ни на каких весах. Только Время расставит всех по своим местам, кого-то обвенчав со славой, а кого-то, увы, оставив в безвестности.

К счастью, не с надеждами на выгодный брак со славой, не с мыслями о популярности вступают в литературу авторы сборника. Не тщеславие движет ими, но истинная, бескорыстная любовь к литературе, желание рассказать о своем современнике, о своем времени, и рассказать от имени своего поколения.

Неодолимо стремление человека познать окружающий его мир («прекрасный и яростный мир», как сказал Андрей Платонов), познать себя и определиться в этом мире. Литература наряду с другими видами искусства, наряду с наукой — дитя этого жадного познания, этого любопытства, она способна ответить на многие вопросы, волнующие людей, способна открывать прекрасное, незаурядное в будничном, незаметном, способна воспитывать, формировать личность, сопереживать и сострадать. А без этого она мертва, безжизненна, сколь бы изящной ни была. Так же мертва, как дистиллированная вода.

Спору нет, некоторым авторам сборника не хватает как раз изящества, стилистической отточенности, гармонического соотношения формы и содержания, а порой и умения выстроить четкий сюжет повествования. Все это так, и в этом смысле сборник может представить удобную — именно удобную, не более того, — мишень для скептически настроенного читателя. Однако все это наживное, приходящее вместе с опытом — осмеливаюсь утверждать, рискуя навлечь на себя гнев ревнителей стерильной литературы, — зато искренность, способность к состраданию, способность любить и ненавидеть вместе со своими героями и откликаться на всякую несправедливость не приобретешь, не выпестуешь. Эта способность или есть, или ее нет. Она основа таланта, его питательная среда.

И тут должно сказать, что проза молодых именно совестлива, она обращена не только к разуму и сознанию читателей, но и к их душам и сердцам. Она в высшей степени духовна, нравственна и осуждает порок либо благословляет добродетель с позиций нашей морали, нашего мировоззрения.

Вообще говоря, традиция эта давняя в русской литературе, но в молодой прозе еще совсем недавно была во многом утрачена, предана забвению. Тем приятнее сознавать, что ныне она возрождается на новом витке литературного процесса. Героем молодой прозы, как и прежде, остается человек-труженик, человек-созидатель, но все же это и качественно новый герой. В самом деле, еще совсем недавно за пределами повестей и рассказов начинающих авторов (за редким исключением) оставался скромный, честный труженик, изо дня в день, из года в год — всю свою жизнь — делающий полезное, необходимое дело. Герой, не «мчащийся за запахом тайги» и прочими атрибутами не всегда правильно понимаемой романтики, если и оказывался в поле зрения молодой прозы, то едва ли не априорно объявлялся обывателем, мещанином. Как будто само по себе стремление куда-то ехать, куда-то мчаться есть добродетель, а нелюбовь к перемене мест — порок. Вероятно, этот литературный феномен отвечал в какой-то мере запросам читателей, отвечал правде жизни, хотя, несомненно, здесь сказался односторонний, поверхностный взгляд на действительность, ложный посыл в ее отображении, ибо схема остается схемой, сколь бы она ни была прикрашена занимательным сюжетом. Героям  т е х  повестей и рассказов недоставало духовной, нравственной основы, чуткости, внимания (впрочем, эти герои были чуткими и повышенно внимательными к себе), умения, а зачастую и желания соотнести личное с общественным, часть с целым. Рефлектирующий молодой человек, склонный к демагогии, отрицающий свою связь с прошлым, не признающий ни авторитетов, ни традиций, ни опыта предшествующих поколений, бодро шагал по страницам книг в поисках некоей абстрактной, лишенной жизненного фундамента истины. Несколько затянулись эти поиски… А все-таки и этот молодой герой должен был рано или поздно куда-то прийти-приехать, должен был повзрослеть и помудреть — такова диалектика бытия, а повзрослевши, оглянуться окрест и — заодно — пристально приглядеться к себе.

И он огляделся, молодой «ниспровергатель» опыта отцов, и неожиданно увидел огромный мир, населенный людьми, мир, в котором всем и всему хватает места. И понял, что мир этот все еще не вполне благоустроен, хотя нашему герою и казалось, что уж он-то быстренько, не в пример «дремучим предкам», его переоборудует. Увы, увы, строить-то оказалось потруднее, чем ниспровергать.

Вот герой рассказа А. Скокова «Всем памятники» тоже из породы бывших ниспровергателей, он тоже некогда, одержимый жаждой романтики и небрежением к «скучной жизни предков», покинул родные места. Теперь в блеске будто бы достигнутого им успеха (именно будто бы, потому что и летная форма надета на нем не по праву) он возвращается в родные места. Он одержим нынче совсем иной идеей — поставить памятники всем близким, которых давно нет в живых, и тем как бы искупить свою вину перед ними, очиститься, успокоить пробудившуюся совесть, перешагнуть тот невидимый, но реально существующий порог, который разделяет нравственность с безнравственностью. Пожалуй, он еще не вполне осознал это, однако уже близок к осознанию. Он не сомневается, что идея его благородна, возвышенна и прекрасна, а если он вдруг еще решит и навсегда остаться там, на родной земле, которую из поколения в поколение пахали и лелеяли его предки и в которой нашли свой последний приют, если… Он вдохновенно повествует об этом Василисе Корнеевне, уборщице аэропортовского буфета, давшей ему ночлег в бедном своем, неустроенном доме, повествует так, словно ожидает, что памятник за его щедрость поставят