Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

«— Пустая твоя затея, лучше бы и не летал… Поставишь сейчас памятники и не вспомнишь никогда… А так нет-нет да кольнет сердце, нехороший, мол, я человек…»

Суровые, жестокие слова, прозвучавшие как приговор. Но приговор-то справедлив, ибо произнесен с позиций высокой нравственности, ибо в нем — горечь и мудрость человеческого сердца. И хотя памятник и память имеют общий корень, но память, в отличие от памятника, не купишь за деньги, не закажешь ни в какой конторе. Она — единственный мостик, соединяющий нас с прошлым, и, разрушив его, человек обрекает себя на одиночество и, может быть, на собственное забвение в памяти потомков своих…

Конечно же, в литературе, как и в жизни, не все так просто и очевидно, а перемещающийся во времени и пространстве герой, в особенности молодой герой, и сегодня отнюдь не лишен естественной тяги к романтике. Но оказывается, совсем даже не обязательно забираться на край света, чтобы найти свое подлинное призвание, свое место в жизни, чтобы утвердить себя как личность, как гражданина.

Герой рассказа А. Новикова «Инженер Касогин» до поры до времени ведет довольно скучный, однообразный образ жизни. Он эрудит и умница, этот тихий и, быть может, излишне скромный инженер Касогин, безотказен (чем, кстати, беззастенчиво пользуются его коллеги), непривередлив и начисто лишен всякого тщеславия. Создается даже впечатление какой-то безысходности, оскудения личности. Ни дать ни взять этакий знакомый русской литературе «маленький» человек, который по причине своей слабости не смеет и помышлять о служебной карьере, хотя — заметим — все предпосылки в общем-то у него для этого есть. Но все это на поверхности, в открытом слое его характера, именно «до поры до времени», покуда жизнь не предъявляет ему тех требований, в которых может проявиться подлинная сущность героя. Но вот обстоятельства складываются таким образом, что Касогин должен сделать выбор между действием и бездействием, и он как бы очнулся, пробудился — или пробудилась его гражданская совесть — и выбрал действие, показав себя борцом за справедливость, за правду. И борцом не на словах, а на деле. Он осознал себя ответственным за все, что происходит вокруг. И мы безусловно верим, что поездки Касогина в совхоз по субботам и воскресеньям не поза, не стремление выделиться, отличиться, за что, быть может, он получит благодарность либо его повысят наконец по службе, вовсе нет: он ездит, будучи убежден, что так надо, что это его святой долг. И, обманывая жену, говоря ей, что  в с е х  посылают в совхоз по выходным, Касогин отнюдь не боится конфликта в семье — у ж е  не боится, — просто он остался тем же скромным инженером, однако скромность его приобрела качественно иной оттенок, ибо он уверен, что выполняет свой гражданский долг.

В отличие от Касогина герои рассказов Анатолия Степанова «Мой завхоз, или Щит из ничего» и Захара Оскотского «Взрыв» ничего такого реального, конкретного еще не сделали, они на пути к  п о с т у п к у, к самоутверждению, но на пути верном, который несомненно приведет их в ряды борцов. При всем том герои этих рассказов очень разные. У Степанова — молодой рабочий, столяр, которому попросту надоело бездельничать на работе, надоело получать зарплату «просто так, за красивые глаза», надоел и его непосредственный начальник — завхоз, человек в общем-то неплохой, но для которого превыше всего на свете — чистота и порядок, причем порядок завхоз понимает весьма своеобразно: лишь бы в мастерской не было мусора, стружки. (Тут уместно заметить, что образ завхоза — несомненная удача автора.) Степанов ироничен, наблюдателен, проза его динамична, герои и ситуации легко узнаваемы. Это не случайно; он сам рабочий и хорошо знает материал.

Инженер Шавров из рассказа З. Оскотского — человек иного плана, иных жизненных позиций. Он гораздо ближе по характеру своему «коллеге» Касогину. Он перестал замечать, что его затянула рутина, смирился с нею и со своим более чем скромным положением. К тому же и работает-то в общем не по специальности. Строго говоря, он даже и не работает, а именно  с л у ж и т, всего лишь выполняет какие-то немудрящие обязанности. Но если Касогину, чтобы очнуться, хватило в общем-то обычной житейской ситуации, если герою Степанова просто опостылело ничегонеделание, поскольку трудолюбие, уважение к полезному труду в нем было всегда, то Шаврову, чтобы пробудилась его совесть, его человеческое достоинство, нужен был… взрыв. И вовсе не в переносном, метафорическом смысле, а в прямом: он откомандирован, как бывший сапер-взрывник, в комиссию, которой предстоит установить причину взрыва, случившегося на химкомбинате, в результате которого погибли две женщины-работницы. И Шавров находит эту причину. То есть он убежден, что находит. Однако доказать свою правоту не может, не умеет. И потому, что его позиция, его «особое мнение» не устраивает других членов комиссии (по разным причинам) — ведь все  у ж е  решено, всем все  я с н о, выполняются лишь досадные, обременительные формальности, — но главным-то образом потому, что не привык отстаивать собственную точку зрения, не привык бороться за справедливость (точнее сказать, отвык, погрузившись как-то незаметно в рутинное бытие), забыл, что существует такое понятие, как принципиальность. Он и вообще-то промолчал бы, сделал бы вид, что ничего не увидел, когда бы ему позволила совесть. А совесть не позволяет, она требует действия, поступка, и эта боль инженера Шаврова вселяет надежду, что он станет самим собой, даже если для этого придется все начинать сызнова…

Итак, человек обретает уверенность в себе, осознает себя собственно Человеком, гражданином не только в ситуациях крайних, экстремальных?.. Тут все зависит от душевных, нравственных качеств, от совестливости и, если хотите, интеллигентности, которая не выдается вместе с дипломом о высшем образовании в качестве непременного приложения.

Герои А. Новикова и А. Степанова, к примеру, пришли к этому и без столкновения с человеческой трагедией. А вот главный инженер химкомбината и он же председатель комиссии Смирновский так же, как и Булавин, и Литвинов, ничего не поняли или не захотели понять, ничего не осознали. Они остались равнодушными даже перед лицом трагедии, и равнодушие их есть не что иное, как воинствующая безнравственность. Да ведь и взрыв-то понадобился Оскотскому не столько для того, чтобы  п р о я в и т ь  Шаврова, вывести его из состояния некоего анабиоза — рано или поздно он проявился бы и без этого, — сколько для того, чтобы сорвать маски и показать подлинные лица смирновских. Ведь безнравственность, аморальность не просто пороки отдельной личности, но огромное зло, огромное и страшное тем более, что, в отличие от добродетели, оно никогда не бывает пассивным, беззащитным. Зло умеет постоять за себя, и это начинает понимать инженер Шавров.

Об этом размышляет и герой повести Евгения Туинова «Прикосновение» Колмаков, и другие герои —