Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

члены съемочной группы, приехавшей в Среднюю Азию снимать документальный фильм о нефтяниках. Понимание приходит к ним отнюдь не безболезненно, но в столкновении с делягой и приспособленцем ассистентом режиссера Задолжанским. (Опять сделаю оговорку: автор до недавнего времени работал кинооператором и знает материал буквально «из первых рук».)

И тут мы вправе говорить уже о тенденциях становления молодой прозы вообще и о прозе, представленной в этом сборнике, в частности.

Кто же он, автор, наш современник, какие принципы исповедует, за что борется, во имя чего страдает, болеет и радуется вместе со своими героями? Ведь именно через призму его мировоззрения, его восприятия происходит преломление реальной действительности, окружающих нас жизненных проблем. И читателю небезразлична его жизненная позиция, небезразличен его личный опыт.

Читатель хочет иметь собеседника активного, принципиального, умного, сознающего свою ответственность за все происходящее, собеседника, с которым мог бы и поспорить, если взгляды на какие-то вещи и явления окажутся различными. Ведь совсем не случайно и не только любопытства ради интерес читающей публики к личности писателя всегда был велик.

Безусловно, читатель может соглашаться или не соглашаться с позицией автора, с его интерпретацией событий, описываемых в конкретном рассказе, повести, романе, и поступков героев, но само по себе право иметь определенную позицию и отстаивать ее доступными автору средствами (не выходящими, разумеется, за границы собственно литературы) — неоспоримое право писателя. Более того, писателем «без позиции» стать вообще невозможно, невозможно в принципе, ибо литература, как и всякий иной род искусства, — составная часть идеологии, что бы там ни говорили поборники «чистого искусства». Литература не бывает внесоциальной, аполитичной.

Никто не станет требовать от писателя прямолинейного, однозначного ответа на вопросы, которые задает жизнь, либо комментария «по поводу», читателю отнюдь не нужно, чтобы автор, хотя бы в сносках, выставлял своим героям оценки по пятибалльной системе, однако акценты должны быть расставлены, авторская позиция должна быть четкой и недвусмысленной.

Все это настолько очевидно, что можно было бы и не повторяться, если бы нет-нет и не высказывалась противоположная точка зрения. В том числе — и даже как правило — молодыми, начинающими писателями. К счастью, литературный процесс последнего времени опровергает опасения, что нашей литературе грозит безыдейность, внесоциальность конфликтов, некий отстраненный взгляд на действительность. Тому подтверждение и настоящий сборник. Уж в чем, в чем, а в безыдейности, в отсутствии гражданской позиции, в равнодушии или в стилистических изысках ради самих изысков авторов «Точки опоры» никак упрекнуть нельзя. И это в полной мере относится и к произведениям, упомянутым выше, и к повестям и рассказам В. Харченко, Н. Шумакова, О. Носова, А. Плахова, А. Стерликова да и всех остальных.

Взять хотя бы маленький рассказ Виктора Харченко «Родная земля».

Сюжет вроде бы ставший традиционным, апробированным: уходит из деревни в город сын крестьянина старика Карасева. Еще раньше ушла на поиски «интересной» жизни дочь Варька. Карасев, человек мудрый, проживший долгую и трудную жизнь, в общем-то понимает, что дети покидают отчий дом не потому, что они лодыри и ищут легкой, беззаботной жизни, вовсе нет. Но отчего же, отчего так болезненно, так остро переживает старик Карасев?..

Да оттого, что, как бы ни был прекрасен и огромен этот мир, все-таки у каждого человека на этой  о б щ е й  для всех людей Земле есть место, которое зовется родиной. Для кого-то это всего лишь точка на крупномасштабной карте, то есть понятие сугубо географическое, для Карасева — земля отцов и дедов, источник радости и печали, живая память о прошлом, нерасторжимая связь с ним. Как можно, думает старик Карасев, бросить  р о д н у ю  землю, как можно жить «по лимиту», когда именно здесь, на этом куске земли, испокон веку жил и трудился весь их род… Он остается все-таки с надеждой, что дети его, и Варька и Валерка, вернутся в свой дом и не оборвется навсегда род Карасевых, пахарей, хлеборобов.

Это главное — чтоб не обрывалась «связь времен»…

Так или иначе, тема любви к родной земле, уважительного, бережного отношения к опыту и традициям старших поколений, к памяти отцов звучит в произведениях русского Анатолия Стерликова, родившегося и выросшего в Казахстане, и туркмена Акмурата Широва. Обе эти вещи во многом автобиографичны, в чем-то и схожи — что обусловлено материалом: и Стерликов, и Широв пишут о детстве, — но очень различны по исполнению, по своей стилистике. Применительно к произведениям этих авторов можно и нужно говорить еще и об интернациональной теме, о проверенной самой жизнью, испытанной временем дружбе народов нашей страны.

Вчитайтесь в лирическое повествование Анатолия Стерликова, и вы почувствуете, как ему дорога́ казахская земля, как ему близки и до́роги сами казахи, их традиции, обычаи. Детство его совпало с войной, и разве не казахи помогли ему и его сверстникам пережить это тяжкое, голодное время, и не просто пережить, но, пожалуй, и выжить. Стерликов и сегодня не порывает связей с Казахстаном, много и глубоко пишет о его народе и земле. Проза его по-настоящему публицистична, и это придает произведениям своеобразный колорит, а подчас и значимость документа, она современна. Впрочем, здесь нужно сделать оговорку: именно о современности, даже обращаясь памятью к своему детству или отрочеству, пишут все без исключения авторы сборника, и это несомненно показатель их гражданской, социальной активности, их неравнодушия к тем проблемам и свершениям, которыми живет наша страна.

А. Широв в повести «Горсть бабушкиных дней» тоже обращается к теме малой родины, к теме детства. А. Широв — туркмен, и проза его впитала в себя лучшие традиции восточной культуры, ее «экзотический» колорит, ее иносказательность, сугубо восточную орнаментальность, философичность. Но вместе с тем проза Акмурата Широва не чужда и традициям русской литературы (кстати, он пишет на русском языке). Это слияние, взаимообогащение двух очень разных традиций делает произведения А. Широва особенно привлекательными, нередко неожиданными, одновременно графически строгими и живописными, в высшей степени интернациональными.

Не могу не сказать хотя бы несколько слов о повести Олега Носова «Ах, Титов, Титов…». Это очень теплое, трогательное, психологически тонкое и точное повествование о старой ленинградской учительнице. Кажется, все знала о своих учениках Варвара Алексеевна, «Пчелка», как нежно зовут ее близкие. А учеников у нее было несколько поколений. И все же это были именно ее ученики, в смысле учащиеся школы, не более того. Однако это обстоятельство никогда не смущало Варвару Алексеевну (или она не задумывалась об этом?..), как теперь не смущает и ее дочь, тоже учительницу. Варвару Алексеевну по-настоящему не волновали взаимоотношения с ребятами — они же дети! — и потому она, замкнутая в своем устоявшемся мирке, как-то не заметила, что жизнь вокруг изменилась, изменились и дети, и их требования к