Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

Я подпрыгивал на продавленном сиденье нашего «газика», повисал над ухабами в пыльном и тесном пространстве кабины, на секунду продавливая макушкой блеклый брезентовый верх, но букет держал на руках, словно на амортизаторах… Больно или нет? Может, они и в самом деле чувствуют? Но вопрос этот ворочался все меланхоличнее, становился все туманнее, а сквозь него проступал, брезжил ответ: для меня все-таки важнее чувства человека, сам человек, который догадывается или знает о «душе» растений… А ведь именно с таким человеком свела меня журналистская дорога, начавшаяся пасмурным летним днем…

Наша журналистская и литераторская группа отправлялась в Волхов… Небо было серым, тяжелым, неподвижным. То и дело накрапывал дождь. Только далекая светлая полоса над горизонтом вселяла надежду на то, что распогодится. Так и случилось, но лишь к вечеру. А тогда на фоне хмурого простора странно, фантастично светились деревья, опушенные молодой листвой, подступали с обеих сторон, как прозрачное зеленое пламя, и мы летели по узкому коридору, наполненному каким-то завораживающим свечением… Непросто это передать словами, да и кисть немногих художников смогла бы остановить это мгновение, перенести на холст юную праздничность листвы перед дождем или во время дождя…

В наших планах были встречи с тружениками Волховского района, выступления и знакомство с предприятиями — дорога подсказала еще один адрес: возникла мысль встретиться с кем-то из хозяев этой лесной красоты, скажем с лесничим. Кто-то вспомнил: так ведь здесь живет и работает в лесничестве человек очень трудной, во многом трагической, но и очень счастливой судьбы — Петр Григорьевич Антипов. Герой Социалистического Труда, первый в стране лесничий, удостоенный этого высокого звания. Заслуженный лесовод РСФСР. Почетный гражданин города Волхова.

Когда мы договаривались с Петром Григорьевичем о встрече, мы знали, что он — защитник Ленинграда и Сталинграда, кавалер многих боевых орденов, что его сегодняшние лесные владения занимают огромную площадь — 28 тысяч гектаров, что он человек чрезвычайно добрый и страстный в работе, что с ним знаком, считай, весь район. Знали мы немало, но открыли при встрече много больше…

«Газик» несся к одному из участков Волховстроевского лесничества. Лес то высился у самой дороги, то отступал вдруг на несколько километров, открывая поля.

— А это вот школа, — кивнул Антипов в сторону большого безлесного пространства.

— Школа? А где же она?

— А вы присмотритесь. Вот те маленькие елочки — видите? — посажены нашим лесничеством. Подрастут здесь, наберутся сил, ума-разума, как говорится, и пересадим в лес.

Непросто этим игрушечным елочкам, которые не выше сапог школьников, ухаживающих за ними, оттолкнуться от земли и потянуться в небо. Бурьян куда шустрее крохотного ростка, проклюнувшегося из семечка, высеянного лесной сеялкой… Дожди зачастят — вроде бы на пользу, но — трава в рост, а еловый росток задыхается в оплывшей глине, а если еще и заморозки следом придут — сожмется земля и вытолкнет ростки с неокрепшими корнями… Вот и холят — пропалывают, опрыскивают химикатами, подкармливают, рыхлят почву — школьники и техники-лесоводы своих питомцев…

— У них иголки еще как у новорожденных ежат — только с виду колючие, — говорю я.

— Ничего. Пока еще беззащитны, но поднимем, выведем в люди, — отвечает Петр Григорьевич.

— Были сомневающиеся в свое время, — продолжает он. — Мол, это вам не картошка — лес! Смеялся даже кое-кто над нашим начинанием — а первый питомник мы заложили в 1953-м, — но жизнь оказалась на нашей стороне. Теперь не только ели — сосна и лиственница у нас вот в таких же школах «обучаются». А как иначе? Надо помогать лесу восстанавливаться, если уж в таких масштабах у нас потребность в древесине — шутка ли: ежегодно в стране вырубается столько леса…

— А новогодние порубки?

— Ну, это вопрос вопросов, — растягивая слова, сказал Антипов. — Я лично за сохранение древнего обычая, и все же, думаю, пора умерить нашу праздничную «кровожадность»… Не довольно ли в доме веточки еловой или сосновой в Новый год? И зелень, и запах лесной. Я, конечно, против этих ультрасовременных предложений — где-то слышал, на высоком, так сказать, уровне: мол, каждому по синтетической елке да по баллону хвойного дезодоранта, и — привет! Это перегибы — никакая синтетика не заменит ели. Но и рубить направо-налево давно уж не то что непозволительно — преступно. Все мы вроде о красоте радеем, а сами же ее и разрушаем. Ну зачем, скажите, у сосны верхушку ломать для зимнего букета? Встречал я таких. Зачем? Для красоты — отвечает. А дерево-то с отломанной вершиной уродиной вырастет! Отломи любую веточку боковую — и сосна не пострадает.

«Школа» осталась позади. Мимо пролетела низинка, поросшая густым лозняком, и глазам вдруг открылась такая картина: вповалку, переплетаясь корнями, застыло задирая кверху ветви, лежали вырванные из земли деревья — будь здесь еще и воронка, вполне можно было предположить падение гигантского метеорита, а то и фантастичнее картину представить.

— Мелиораторы «постарались», — хмурясь, сказал Антипов. — Выкорчевали, а убрать забыли. Все сроки вышли — деревья гниют, площадь засоряется. Это еще цветочки… А вот ягодки вы еще увидите: на отдельных участках потравили деревья бутиловым эфиром, чтобы потом корчевать сухой лес — так легче, да и оставили — мол, давай, лесхоз, «выращивай» отравленное… Воюем с ними, да не всегда побеждаем.

Он старался говорить сдержанно, даже улыбался, но улыбка — напряженная, уголком рта — выдавала его, нет, не досаду, а скорее гнев, выдавала и характер: твердость при всей покладистости, настойчивость, упорство и готовность не пасовать ни перед чем, если речь идет о защите леса. Слушая его, я вспоминал слова, сказанные о Петре Григорьевиче в горкоме партии:

— Это удивительно добрый человек — сами увидите, — но ни разгильдяю-леснику — а такие еще, к сожалению, тоже есть, — ни нерадивому хозяйственнику, ни тем же уважаемым мелиораторам, когда они насорят тут, спуску не даст… У него авторитета и прав достаточно, чтобы бороться самостоятельно, но и нас не забывает — просит, требует, предлагает. Хозяин, словом…

Это стало ясно нам всем уже в первый же час нашего с ним знакомства. А были мы с ним не на каком-то показательном уроке, не на каком-то специально выбранном маршруте, — мы были рядом с ним в его каждодневном, будничном объезде лесного хозяйства. Вот он, отведя в сторону — лишь обрывки слов долетают до нас, — сдержанно, но жестко отчитывает одного из своих подчиненных за то, что лесной участок прочищен неравномерно. Вот останавливает машину у какого-то специального лесохозяйственного знака, разглядывает свежевытесанный шест, вбитый в землю, хмыкает недовольно, говорит водителю: «Напомни, пожалуйста, мне об этом вечером…» Вот, увлекаясь, рассказывает нам о деревьях и растениях: знаете, мол, что значит для земли все зеленое богатство? Ведь земные растения всего за шестьдесят лет