Дневной поезд, или Все ангелы были людьми - Леонид Евгеньевич Бежин

Но сын стал меня упрашивать, а группа поддержки послушным эхом вторила его мольбам.

– Но ведь препарирование рояля – это уже Апокалипсис! – кричал я с ужасом, с каким американская миссис обнаружила бы, что у нее в горшках вместо кактусов выросли проломившие стены и потолок чудовищные баобабы.

– Что ж, этот твой Апокалипсис все равно рано или поздно наступит, а у нас премьера, – ответил на это сын, согласный на любые катаклизмы, лишь бы они не помешали свершиться сему событию.

Я не мог не спросить, какая именно премьера должна состояться в нашем доме и почему именно в нашем. Оказалось, что один из близких друзей Эдварда, странный, молчаливый, обвешенный цепочками молодой человек с наполовину бритой, наполовину заросшей волосами головой, сочинил пьесу для препарированного рояля и жаждал ее услышать в надлежащем исполнении. А поскольку рояля у него не было, он решил обратиться ко мне – разумеется, через своего друга Эдварда, считавшего его несомненным гением.

Подобная несомненность всегда вызывает у меня большие сомнения, поэтому я спросил:

– Могу я хотя бы предварительно взглянуть на ноты этого произведения?

– Зачем? Зачем ты хочешь взглянуть?

Моя просьба вызвала у сына явное недоумение, словно я позволил себе усомниться в том, что, по его убеждению, не подлежало никаким сомнениям.

– Ну хотя бы затем, что это произведение будет звучать в моем доме. К тому же на моем, препарированном для этой цели рояле. Поэтому я имею право заранее составить о нем некое представление.

– Твое представление будет ошибочным, поскольку произведение записано не нотами, а с помощью особых значков, понятных лишь самому композитору.

– Не композитору, а изобретателю, – попытался я поправить сына.

– Нет, отец, именно композитору, – в свою очередь поправил меня сын, а группа поддержки при этом одобрительно закивала.

– И конечно же, ваш композитор займет место рядом с Бетховеном, – попытался я отыграться на мягкой иронии, но эта попытка не была принята.

– Не рядом, отец, а – выше. Бетховен – всего лишь предшественник. Он, случалось, сочинял на расстроенном рояле, но никогда – на препарированном, и в этом его несчастье. Он потому и лишился слуха, что препарированный рояль в его время еще не был изобретен и, таким образом, оказался для него недоступен, – сказал сын, а группа поддержки со скорбными минами скептически оценила мою способность что-либо возразить по этому поводу.

Тем не менее я возразил:

– По-моему, наоборот. Отсутствие подобного изобретения спасло Бетховену последние остатки слуха.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся сын, словно смех был его последним аргументом в этом бесплодном споре. Вдоволь насмеявшись и таким образом завершив наш спор, он спросил так, словно мой отказ был равносилен признанию себя побежденным: – Так ты разрешаешь?

– Что – препарировать?

Сын не стал повторять это слово, оставляя его за мной, а себе присваивая право осудить или оправдать меня – в зависимости от того, услышит он мой отказ или согласие.

Тут я разрешил себе насладиться собственным смехом и веселеньким голосом произнес:

– Разумеется, разрешаю. Кто я такой, чтобы запрещать. Разрешаю, иначе… – Я пожалел жену и дочь, искренне переживавших за Эдварда, и не стал ссылаться на то, что иначе группа поддержки проглотит меня с потрохами. Почему-то я лишь подумал, что зря, наверное, мы с женой не назвали детей как-нибудь попроще. Скажем, Габриэлу – Марьей, а Эдварда – Иваном или Егором. Не назвали, и от этого все их несчастья. Однако вслух я об этом не сказал и лишь поставил свое условие: – Пожалуйста, препарируйте, но меня на вашей премьере не будет.

Неназванные Марья и Иван вступились за композитора (изобретателя):

– Этого нельзя допустить. Твое присутствие на премьере так важно и поэтому обязательно…

– Нет, нет и нет. Увольте!

– Но мы тебя очень просим.

– Они тебя очень просят… и любят, – добавила жена, знавшая, как на меня в подобных случаях воздействовать.

Я и на это унижение согласился – сидеть, лицезря, как мой рояль будет корчиться от ударов молоточков по цепочкам, гайкам и шурупам.

Чтобы меня хотя бы немного утешить, жена как бы невзначай упомянула:

– К тому же за премьеру получен грант, и весьма солидный. Мы решили, что все деньги получишь ты – как плату за аренду рояля и помещения. Ты доволен?

– Я доволен тем, что ты довольна. Для меня это превыше всего, – ответил я, и наградой мне была улыбка жены, показывающая, что она и не ожидала другого ответа.

Глава восьмая. Разговор за утренним чаем

В назначенный день публики собралось немного, и все какие-то бродяжки с заплечными котомками – из числа тех, кто поклоняется готике и ночует на кладбищах. Премьера прошла под жидкие аплодисменты и вскоре забылась. В конце премьеры я потребовал, чтобы все посторонние предметы из рояля были извлечены, вынесены вон из дома и выброшены на помойку.

– Почему, папочка? – пропела ангельским голосом хитрющая Габи, желавшая на всякий случай обеспечить композитору (изобретателю тож) возможность выступить у нас еще раз – при большем стечении публики.

– А потому, моя милая, что вторично я на подобную издевательскую процедуру не соглашусь. Мне и так придется залечивать раны моему роялю, как верному псу, покалечившему себя в драке.

– Остроумное сравнение, но все-таки рояль не собака. Не примочки же ему ставить. К тому же он войдет в историю – так же как и ты, позволивший его препарировать.

– Не напоминай мне о моем грехе…

– Это не грех, а твоя заслуга перед музыкой… музыкой будущего. Ты теперь – о-го-го! Титан!

Я позволил себе слегка обидеться на такого титана:

– Значит, своей игрой я не заслужил чести войти в историю?

– Ну не будь таким вредным. Тем более что на премьере ты неплохо заработал.

– О, какой вздор! Можно подумать, что я так уж нуждаюсь в этих деньгах!

– Но ты же от них не отказался. – Дочь намекала, что и она не отказалась бы, если бы я расщедрился и подарок от меня попал к ней.

Но я не попался на удочку, хотя и изобразил пренебрежение к подобным подаркам – независимо от того, кому они в итоге достаются.

Полученный грант я положил на счет и даже не озаботился тем, чтобы взглянуть, какая вышла сумма и сколько мне еще не хватает до миллиарда. Что-то меня угнетало, и я вспомнил, что в прочитанной книге дьявол отдает все деньги безумцу, задумавшему устроить для человечества большой взрыв.

А не перестать ли мне своим миллиардом меряться с дьяволом и