Аэротаник - Евгений Гузеев

под придавленной медвежьей тяжестью головой была не слишком мягкой и ровной, или в тот момент барабанную перепонку протаранила какая-нибудь острая веточка или сучок. Не смотря на радость прокурора, неудачный результат тестирования озадачил нашего свидетеля и, кажется, даже весьма огорчил.

Кстати, во время попытки исполнения песни «Из Вагантов» произошло некое движение в зале. Дежурная прошла к адвокату Захару Глебовичу и нашептала ему нечто, что заставило его вздрогнуть и покраснеть. Лицо его стало серьезным. Он тут же написал записку и передал ее судье Марье Ивановне Ульяновой, которая, прочитав текст, утвердительно кивнула адвокату. А после окончания тестирования свидетеля еще несколько заключительных слов сказал напоследок прокурор:

– Так вот, друзья мои, я считаю и надеюсь, что в этом убедились и вы, все здесь присутствующие, что причин не доверять показаниям свидетеля Сундукова не существует, и это так же абсолютно доказано, как абсолютно отсутствие у него музыкального слуха. Хотя допускаю, что способности различать звуки, издаваемые различными животными у нашего свидетеля имеются. Но эти способности имеют научные корни и даже наоборот подчеркивают склонность нашего свидетеля к серьезным и конкретным увлечениям, далеким от художественных и, в особенности, музыкально-поэтических, где, согласен, нередко действительность и вымысел, фантазии авторов переплетаются и вызывают некоторые сомнения в достоверности. Но этот человек – Семен Михайлович Сундуков – стоит твердо на земле и показаниям его мы можем на сто процентов доверять. И это, в свою очередь, выбивает тот самый главный камень из основания пирамиды доводов и предположений, построенных защитой обвиняемого, о наличие в океане памяти свидетеля так называемого музыкально-поэтического островка и все, исходящее из этого. Иными словами, тот нечеловеческий вопль жертвы маньяка, прозвучал именно в реально существующем мире, а не был плодом воображения якобы излишне впечатлительного от своей музыкальности свидетеля, живущего будто бы отчасти в своем внутри построенном сказочно-музыкальном мире. Считаю, что с доказательством вины Царькова Владимира Евгеньевича на основании показаний потерпевшей и свидетеля, кажется, все. Мы этот вопрос решили.

– Нет, не все! – раздался властный протест. Это прогремел голос адвоката Цветкова.

– Как это, не все, ведь музыкальные тесты доказывают… Подтвердите, Максим Петрович.

– Вы совершенно правы, Константин Несторович. Нет слуха и вообще ни малейшей тяги к музыкально-поэтическому творчеству. – поддержал прокурора маэстро.

Но вновь прозвучал голос адвоката:

– Вопрос не решен окончательно, ибо не все свидетели опрошены. Я только что получил разрешение от Марь… от ее чести председателя нашего сегодняшнего судебного заседания судьи Ульяновой Марьи Ивановны пригласить в зал и заслушать еще одного свидетеля.

Прежде, чем открылись двери, чтобы впустить непредвиденного нового участника процесса, зал успел ахнуть от этого неожиданного поворота событий. Ведь казалось, все уже доказано. Появление нового лица в судебном процессе обещало еще больший накал страстей и снова как бы отбрасывало достигнутое куда-то в обратном направлении, ближе к точке отсчета. Вошедший был в рабочей форме, а именно во фраке и белых панталонах, заправленных в высокие блестящие сапоги. Волосы свидетеля тоже блестели и были черны, будто начищены заодно с сапогами, а возможно намазаны каким-то специальным маслом. Вряд ли коровьим. Все-таки мы современные люди, и наши парфюмерные магазины не так пусты, как раньше. Усы свидетеля, однако, были чуть рыжеваты, но закручены не хуже, чем у Сальвадора Дали, хотя и не такие уж чересчур длинные. Итак, стройный и не старше сорока лет этот человек с неким шармом, будто актер театра или артист цирка, появился в зале судебных заседаний. Собственно он и был артистом цирка, причем не каким-нибудь там клоуном или жонглером, а самым настоящим укротителем хищных зверей. Последнее доказывало также наличие в его правой руке длинного хлыста. Левая конечность тоже не болталась без дела – длинные и тонкие пальцы с розовыми ногтями сжимали пару белоснежных перчаток. На лице Марьи Ивановны, когда она увидела хлыст, тотчас появилась тень нерешительности. Она быстро заглянула в какие-то бумаги и тотчас остановила вошедшего свидетеля на полпути:

– Простите, не могли бы вы дать описание данному предмету – тому, что вы принесли с собой. Можно ли его по какой-либо классификации отнести к холодному оружию? А то с этим нельзя сюда…

– О, не беспокойтесь, и прошу прощения – прямо из клетки сюда, даже переодеться не имел никакой возможности.

При этих словах Вова насторожился. С тревогой в глазах он стал оглядывать решетку своей клетки и метать взгляды на укротителя с его орудием труда.

– Готовим, знаете, новый номер с тиграми ко дню милиции. Я в нем буду как бы работником ГАИ, регулировщиком движения, а тигры будут ходить и выполнять правила дорожного движения, останавливаясь у светофора и повинуясь знакам регулировщика. Мы вообще задумали переделать ручку этого хлыста на полосатую палочку регулировщика, но только полоски будут не черно-белыми, а похожими по цвету на шкуру тигра. Не правда ли, оригинально? А пока вот временно этим, обычным хлыстиком пользуюсь. Можно оставить вот здесь… Ой, ужас! Тут ведь милиция и как всегда не дремлет, а я-то по неосторожности такую тайну раскрыл. Я прошу вас, молодой человек… Вы поняли? Ради бога, пощадите, не разгласите коллегам. Такой сюрприз готовим…

Найдя подходящее место у колонны и аккуратно, чтобы не упал, прислонив к ней хлыст, укротитель добрался-таки до предназначенного свидетелям места. Затем он профессионально поклонился залу – левой и правое его половинам, отдельно судье, адвокату, кивнул прокурору, выпил из графина водички и, промокнув белой перчаткой влажные губы, наконец, произнес:

– К вашим услугам.

Покончив со всеми необходимыми формальностями, судья, наконец, дала возможность адвокату опросить свидетеля, который представился работником цирка Власовым Леопольдом Тимофеевичем. Адвокат Захар Глебович с энтузиазмом соскочил со своего места и тотчас приступил к делу:

– Итак, мы только что побывали в филармонии, а теперь у нас появилась уникальная возможность посетить наш знаменитый областной цирк, не отходя, так сказать, от кассы. Хе-хе. Это, естественно, легкая ироническая шутка, ибо импровизации такого рода благоприятно воздействуют в ситуациях, когда перед нами, уставшими путниками, появляется свет в конце тоннеля, и, казалось бы, достаточно сделать один шаг, но… вдруг зажигается красный свет или перед нами неожиданно встает строгая фигура регулировщика, которая, подняв свой полосатый жезл, останавливает все наши надежды пробиться тотчас, сию минуту к свету, к теплу, к спокойствию. В таких ситуациях нельзя падать духом, и юмор, к счастью, нас поддерживает в этом. Но, в действительности, наш зал, если и можно назвать туннелем, то только в поэтическом сравнении, и здесь, кроме этих ламп, свисающих с потолка, мы не видим никаких иных электроосветительных предметов, предусматривающих в