Аэротаник - Евгений Гузеев

– О, прошу прощения, естественно. Конечно, верная супруга или невеста. О да, это мы понимаем.

– Видите ли, насчет невесты или супруги – тоже как бы…

– Ну да, что же тут удивительного. Товарищ по работе, сосед… Разговоры о политике, о новых марках автомобилей и последних достижениях наших спортсменов.

– Тут, простите, несколько о другом, не то чтобы товарищ…

– А, понял. Очень близкий друг. Нет, это мы тоже допускаем. Более пикантные отношения. Это нормально, не наказуемо более. Марья Ивановна не даст соврать, не существует уже такой статьи…

– Простите, я не совсем вас… И вообще тут не о человеке речь…

– Ах, как же это я сразу… Прошу прощения, что это я вдруг… Ну да, действительно, друг человека. О, нам господин Сундуков буквально только что прекрасно описал всю ситуацию. Необходимо выводить, прогуливать и, добавлю от себя, вообще пытаться обучать командам, лапу подавать, бегать за брошенным предметом, например, продолговатым куском дерева, который подбирается специально по размерам пасти животного. А некоторые даже газету носят в зубах, пока идут с хозяином от киоска к дому. Да, действительно…

– Должен извиниться, но я не об этих самых…

– Не об…? Конечно, конечно. Ведь если взять тех же тигров, которые так дороги нашему свидетелю, ибо являются неотъемлемой частью его нелегких рабочих будней, то кто же ближе по родству с этими полосатыми красавцами – уж, наверно, не те что будят соседей своим лаем, особенно если в небе полнолуние, и сквозь незадернутые шторы просматривается желтый светящийся диск, вызывающий, впрочем, необъяснимые реакции иной раз и у нашего двуногого собрата, особенно если он неравнодушен к какому-либо иному лицу, как правило, представителю противоположного пола? Или все ж таки речь, согласимся, тут идет о явных родственниках этих африканских или азиатских животных, которые хоть и не такие огромные и, в определенные моменты, не такие свирепые, а даже, наоборот, любящие ласку и, скорее, мурлычащие, чем рычащие, но однако же явно похожие на своих собратьев – оставшихся в своем развитии в таком виде, как, возможно, миллион лет назад. Так, значит, вы прогуливались с вашим ласковым и пушистым…

– Если вы насчет котов, то я бы сказал, что это тоже не совсем…

– Простите, но тогда я решительно затрудняюсь… То есть, понял ли я правильно, что у вас, как у профессионального укротителя зверей, в доме проживает более экзотический представитель фауны, чем стандартные лающие и мяукающие… Однако, любопытно узнать…

– У меня, видите ли, дома есть только хомячки, других нет. Двое их – мальчик и девочка. В разных клетках живут, чтобы не очень-то размножались, а то, знаете, некому потом доверить, отдать в хорошие руки.

– Гм, ну что ж, вот и прояснилось. То есть вы в ту злополучную пятницу прогуливались со своими домашними питомцами и… Однако как, с ошейниками и на поводке, что ли? Ну что ж, допускаем, но как-то, однако, странно…

– Нет, что вы, какие там ошейники, я их даже из клетки редко выпускаю, только когда опилки сменить надо, перекладываю в коробку из под туфлей. А на улицу – нет. Опилки я, кстати, на работе беру, у нас этого – завались.

– Тогда, я снова в тупике. Вы прогуливались, не один, но с кем, простите, если не с хомячками?

– Видите ли, это как бы связано с работой, но мне не удобно об этом…

– Что?! То есть, правильно ли я понял, что вы брали на прогулку… э-э-э… как бы тигра… Но ведь это, простите, небезопасно и вообще…

– Ну, что вы, речь идет не тиграх. Но мне, право, не хотелось бы предавать огласке, ибо моя репутация и имидж могут несколько пострадать. Обязательно продолжать?

– Ну, милейший, посудите сами, – несколько растерявшись продолжил прокурор. – Ведь вы же свидетель, и вам положено…

– Видите ли, не секрет, что многие представляют нашу профессию этакой элитной, высокооплачиваемой – ах, работа в цирке, поездки за рубеж, доллары с фунтами и даже стерлингами. А тут концы с концами не сводишь. Приходится подрабатывать, чем можно. На тиграх и львах далеко не уедешь. Вот ведь какая ситуация.

– Ну, так что же, продолжайте. Я, надеюсь, присутствующие здесь вникнут в ситуацию и ни в коем случае не предадут огласки возможные пикантные детали, которые могут каким-то образом повлиять на репутацию нашего свидетеля у зрителей. Но, я думаю, ваши опасения напрасны. Здесь, в этом зале, сидят взрослые, серьезные люди. Нас интересует исход данного процесса, а не аспекты вашей цирковой деятельности. А если мы и коснемся их, то только в той степени, чтобы пролить свет на произошедшее в тот злополучный день. Ну, хорошо, опустим то, что вас так тревожит. Пока. Допустим, вот вы идете по скверу. Теплые лучи, исходящие с неба, настолько прямы, что кажется, будто они образуют струны между вами и светилом – этакая лира. Ваши черные волосы блестят от их прикосновения. Но мы пока решили не опускать глаза ниже, чтобы, не дай бог увидеть то существо, имя которого, как мы знаем, не тигр и не кошка, не собака и не хомячок. В этом мы уверены. Но сонм возможных животных или птиц нескончаем, скажете вы, здесь сидящие, и это подтвердит наш главный консультант – свидетель Сундуков. Однако, мы дали слово пока не касаться этой темы, если ход нашего следствия не заставит пойти на этот шаг – отказаться от нашего обещания. Итак, лучи солнца прикасались также к нему – существу, о котором пока наш свидетель получил разрешение не сообщать суду. И вот, прогуливаясь, вы вдруг слышите за чащей сквера крик, пронзительный, полный страха и отчаяния. Пожалуйста, продолжайте. Опишите, ведь так это было?

– Должен несколько подкорректировать ваше предположение, поскольку слово «за чащей» здесь явно лишние. Крик, видите ли, родился на моих глазах, рядом со мной.

– Что? О боже! Поняли ли мы вас правильно? Вы все видели, были свидетелем непосредственным, то есть, возможно, оставались малоразличимым в тени кустов и деревьев. Ну что ж, это меняет дело. Это важное свидетельство, укрепляющее позиции обвиняемой стороны. Итак, продолжим. Вот вы видите эту сцену, описанную потерпевшей и слышите этот душераздирающий крик, напоминающий, по словам эрудита Сундукова, брачный зов такого экзотического животного, как осел дикий или, на худой конец, домашний, но исходящий из уст потерпевшей нашей госпожи Сидоровой Людмилы Григорьевны.

– Дело в том, что звук, раздавшийся в тот момент, или вопль, как бы не совсем ей принадлежал, а правильнее – вообще к ней не имел никакого отношения, так как никакой