Аэротаник - Евгений Гузеев

своей конструкции наличия ламп трех оттенков и цветов, чем можно было бы компенсировать отсутствие классического светового прибора – неотъемлемой и незаменимой части всей электронно-световой системы улиц больших городов, в том числе и нашего областного центра, то есть, я имею ввиду так называемый светофор, в частности, его красный свет, появляющийся, как правило, сверху над двумя остальными – желтым и зеленым. Итак, нас не остановил светофор, но зато, в этом зале появился он – регулировщик, который, как мы только что успели удостовериться, пришел, чтобы заменить отсутствие красного света своим телом, своим жезлом, пока еще не слишком напоминающим знакомый всем автомобилистам полосатый предмет, но даже в таком виде, в руках этого человека, он останавливает наши наивные надежды и поиски легкой сомнительной правды, и как бы заявляет: это еще не конец, это еще не та самая истинная правда, которой мы добиваемся. Извольте остановиться и пропустить тех, у кого тоже есть право. Однако, оставим пока все наши представления о работе уважаемых коллег из областной милиции, в частности тех, кто, увы, должен бы получать за вредность молоко, однако почему-то не получает и ради нашей безопасности – всех нас пеших и находящихся в средствах передвижения, вынужден часами вдыхать газы, исходящие из выхлопных труб автомобилей и прочих средств передвижения с двигателями внутреннего сгорания. О, если бы по нашим мостовым по-прежнему курсировали экипажи. Но, увы, улицы городов уже много десятилетий выглядят и пахнут иначе. Оставим на минутку эту тему, ибо есть у нас не менее опасные профессии, также важные и необходимые людям, например, уставшим от серьезных проблем и нагрузок рабочих будней, ищущих возможностей для совместного с подрастающим поколением времяпровождения в свободные от работы и учебы дни. Я, кстати, не имею ввиду театр или оперу ибо мы говорим об опасных профессиях. Да, это очень важные храмы искусств. Но дети… Что с ними поделаешь. Они хотят зрелищ, демонстрации силы и ловкости. Смелости, наконец. То округлое здание на площади Революции манит. Это чувство передается даже взрослым. И вот, рабочая неделя позади, детские и взрослые руки, чуть влажные от предвкушения грандиозного праздника, сжимают драгоценные билеты. Очередь медленно движется к заветной цели. Наконец напряжение в мышцах падает, как только усталые спины получают опору от своих законных мест в зале, а ноги расслабляются. Еще некоторое время шум, движение в зале. Но вот что-то происходит со светом, там внизу все освещается еще ярче и сильнее, а все остальное погружается во мрак. И лишь опоздавшие наступают нам на обувь, торопятся, скорее, скорее. Звучит Дунаевский. До боли знакомые звуки. Ну наконец-то – начинается представление. Нет, не волнуйтесь, мое вступление не затянется, ибо нас интересуют только номера самые зрелищные – с тиграми и львами, которые, мы уверены, сейчас, в данный момент не задействованы в работе, лежат, отдыхают, ибо никто не возьмется их потревожить кроме… Да, этот человек, представитель героической профессии здесь, рядом с нами и хочет нам помочь, ибо в тот самый день, когда тишину темного сквера нарушил чей-то пронзительный крик, он оказался там, в чаще березок, недалеко от озадаченного странным воплем нашего свидетеля господина Сундукова. О, да. Я готов, как адвокат, признать преувеличенными свои первоначальные подозрения насчет излишней поэтическо-музыкальной впечатлительности первого нашего свидетеля и склонности его воспринимать мир через призму иллюзий и переживаний, оставшихся в прошлом, на островках его впечатлительной памяти.

После этой произнесенной фразы раздались два-три хлопка, принадлежащие ладоням обвинительной стороны. Судья строгим взглядом остановила несерьезное и поспешное это выражение торжества прокурора. Слегка вздрогнув и остановившись буквально на долю секунды, адвокат продолжил свое выступление:

– Да, еще раз повторяю, господин Сундуков действительно не ошибся, услышав странный вопль, исходящий из чащи сквера. Новый наш участник заседания, только что прибывший свидетель Власов, готов подтвердить, что источник звука родился в нашем реальном мире, ибо был услышан им также.

– Должны ли мы понимать, – встрянул без разрешения прокурор, – что данное вами заявление… То есть, что вы, то есть защита, признали поражение в нашем поединке с выяснением обстоятельств происшедшего, подтвердив, в частности, что нечеловеческий крик потерпевшей имел место и это автоматически подтверждает всю глубину и силу той стрессовой ситуации, что в свою очередь доказывает наличие преступления со стороны обвиняемого, сидящего по ту сторону решетки, сломать которую защите не удалось. Так что оказаться с обвиняемым по ту сторону увы… Возможно, укротителю это было бы… Нет, простите, воздержусь от шутки. Не та ситуация.

– А вы, уважаемый коллега, попробуйте сами расспросить поподробней нашего нового свидетеля и, возможно, что-то новое и интересное для следствия выяснится. Я готов вам предоставить эту возможность, хотя мог бы сам…

– Извольте. Я с радостью. И если суд разрешает…

Марья Ивановна легким кивком головы дала добро и прокурор приступил к допросу свидетеля.

– Итак, уважаемый Леопольд Тимофеевич, спаситель наш. Замечательно, что вы появились здесь у нас, в самый, так сказать, горячий момент и, как я полагаю, готовы рассказать о том дне, который был счастливым днем для героя романа известного писателя Даниеля Дефо, бородатого Робинзона нашего Крузо, но, увы, не для этой потерпевшей, ибо сидящего за решеткой она никогда не назовет своим другом и не даст ему имени Пятница, а если и назовет так, то, вопреки нашим литературным ассоциациям, навсегда привьет этому имени негативное значение, наперчив горечью своих переживаний и оросив солью нескончаемых женских слез. И ни капли иного вкуса, ни сладости, ни привкуса пресной дождевой воды. Однако, в ту пятницу вовсе не моросило, наоборот скупые лучи солнца одним грели мудрые безволосые головы, другим, увы, мутили рассудок. А вот вы, уважаемый господин Власов, тоже, как мы изволили узнать, не равнодушны, оказывается, к этим последним теплым дням и солнечным лучам того самого бабьего лета, о котором в недалекие шестидесятые модно было петь и складывать стихи. А у иных с годами лучшие и любимые песни, по мнению моего коллеги, оставляли в памяти светлые воспоминания, целые острова песен и слов… О да, конечно, речь уже не идет о нашем уважаемом господине Сундукове. Этот вопрос исчерпан. Итак, вы, словно Евгений Онегин, любивший с детства прогуливаться по летнему саду, шли по аллеям нашего сквера, не торопясь, радуясь своему одиночеству и тем самым теплым желтоватым лучам главного светила нашей звездной системы. И вы радовались этой минутке отдыха на природе, устав, что естественно и понятно, от сотен сверлящих вас глаз зрителей, их восторгов и аплодисментов.

– Насчет «прогуливался в одиночестве» как бы