Аэротаник - Евгений Гузеев

действительности особой заботы по поводу опроса данного свидетеля у защиты, как вы понимаете, нет, ибо интересующие нас вопросы всплыли на поверхность благодаря усилиям моего коллеги, впрочем вопреки его собственным ожиданиям. То, что всплыло – это словно рыба, лишенная жизни неким браконьером, в тайне от рыбнадзора бросившего динамит в озеро, и таким динамитом в нашем с вами процессе действительно стал факт существования у нас в городе животного под названием осел дикий, ныне не только прирученного, но и обученного, как мы знаем, нашим уважаемым клоуном Нечипоренко, который, к слову сказать, буквально недавно был награжден памятной медалью за успехи в творческой, в частности цирковой деятельности. Но мое личное мнение – этот человек заслуживает больше. Увы, это не входит в сферу моих возможностей, иначе я лично был бы готов также и нашему уважаемому свидетелю господину Власову, бесстрашному творческому работнику, зарабатывающему свой хлеб не в кабинетах, а так сказать, на фронте культуры, в самом опасном из всех ее участков, дать звание народного артиста России и собственноручно приколоть к его груди соответствующий нагрудный знак, подтверждающий данный, присвоенный ему, титул, за то важное сведение, которое, еще раз скажу, сыграло роль динамита и заставило всплыть эту мелкую рыбешку, имя которой сомнение и фальшь. Увы и ах, такими полномочиями, как министр культуры или президент, ваш покорный слуга не наделен, но мы надеемся, что об успехах нашего цирка узнают соответствующие органы высших инстанций культуры и примут необходимые меры, не позволяющие предать забвению деятелей культуры такого масштаба, как наш бесстрашный, но скромный слуга циркового искусства – Власов Леопольд Тимофеевич, не постеснявшийся, к слову сказать, помочь своему коллеге клоуну Нечипоренко, тоже заслуженному человеку, в уходе за животным простым, менее агрессивным и экзотическим, хотя и бывшим диким – ослом, у которого, как я только что выяснил, есть, оказывается, имя. А зовут этого, тоже своего рода героя – осел Петрович. Это, прошу учесть, собственно имя, а не отчество, как может показаться на первый взгляд. Этим животные от нас, людей, и отличаются, что в выборе имен нет таких сжатых границ, правил и традиций, в том числе религиозных, как в нашем человеческом обществе, и если бы ослу дали имя, ну, скажем, Родриго, Дан Чун Иль или вообще прозвали бы чем-то нелепым – Шайбой, Чемоданом, даже Электрокардиограммой, наконец, то у властей к этому выбору не появилось бы никаких претензий, в отличие от нас с вами, имеющих паспорта, свидетельства о рождении, крещении и так далее. Хотя казусы встречаются и в нашем сознательном и бюрократическом человеческом обществе, я имею ввиду весьма и весьма странные имена и фамилии типа Добрый Вечер и так далее. Ну так вот, вывод напрашивается такой, что страдания потерпевшей перестают быть в нашем юридическом понимании страданиями как таковыми, ибо пресловутый вопль, крик помощи, как угодно, не имел место в данном случае. Не было его. Не было, как образно можно было бы сказать, симптома опасности заболевания или приступа, а точнее был симптом, но не имел отношения, к данному случаю, к данному больному, а связан был с другим субъектом, из другой палаты. А если быть еще более точным, то с другим субъектом из соседней клиники – ветеринарной, возможно находящейся тут же рядом, отделенной плохо изолирующей звуки стеной. Да, мы, как врачи или дежурные медсестры, сидящие в отдалении, могли поначалу и ошибиться, вбежать так сказать в другую палату – нашего отделения, погрешить на своего пациента, но такие недоразумения, хоть и опасны, в короткий срок проясняются, и все встает на свои места. Благодарю вас.

– А теперь, – оторвавшись от каких-то бумаг, подняла голову и произнесла судья Марья Ивановна, – думаю, мы смело можем двигаться дальше. Но, прежде, чем выслушать обвиняемого, необходимо решить вопрос о том, насколько достоверны показания потерпевшей, учитывая неожиданные факты и показания, полученные от свидетеля Власова.

– Позвольте мне как адвокату обвиняемого задать парочку дополнительных вопросов потерпевшей? – снова вскочил со своего места и попросил слова еще не остывший Цветков.

Судья подумала и все же вызвала старушку. Захар Глебович тотчас приступил к делу.

– Предвижу все, вас оскорбит мое…, нет, не Пушкин со своим разочарованным героем Онегиным, не надейтесь. Мое… – я имею ввиду неожиданное решение вернуться, так сказать, на наш ринг. О нет, это не стадион, не фронт боевых сражений, не спорт и не война. У нас с вами иная роль, не требующая ни боевых доспехов, ни спортивной формы, ни каких-то особых физических достоинств и вообще какого-либо применения силы. И если в первом случае боец выходит на поле сражения против другого бойца, а во втором – спортсмен против другого спортсмена, с одной и той же целью – во что бы то ни стало победить соперника, то на нашем поле брани нет тех двух одной категории субъектов, оказавшихся лицом к лицу с одной и той же целью, стоящих друг перед другом в одинаковых позах, поглощенных лишь единой мыслью о победе – каждый о своей. А что у нас здесь? Представьте, что посреди арены друг перед другом встали бы, допустим, шахматист и метатель молота. В спорте это невозможно, а у нас – только так. И какая уж тут победа, когда есть более важные… Что? Кто-то сказал «Москвич» или «Волга»? А может быть мне почудилось, что эти две легкомысленные птички слетели с уст нашего уважаемого обвинителя? Ничего, ничего, мы так устали, что юмор не повредит, только взбодрит. Улыбнемся этой, надеюсь, безобидной шутке прокурора. Так вот, я как раз не о той победе, тем более не об автомобиле «Победа», ибо, по крайней мере, с нашей, судебной, стороны происходящее на этом ковре выше всяческих там примитивных представлений о так называемой победе, путь к которой связан с такими низкими понятиями как «любой ценой», «обманом», «хитростью» или, скажем, с помощью анаболических гормонов и так далее. Наше с вами противостояние на другом уровне. Хотя существуют и здесь свои анаболические гормоны. Нет, они не продаются ни в аптеках, ни на черном рынке, и не могут иметь вид таблеток или ампул, ибо они существуют в других, более неопределенных и, я бы сказал, изощренных и опасных формах – это ложь, вымысел, бред, подтасовка и тому подобное. Единственными антидопингами в этой ситуации могут послужить правда, факт, неопровержимое доказательство и так далее. А они могут быть запрятаны очень и очень глубоко, имея свои корни, например, в далеком прошлом, в детстве. Так вот, уважаемая Людмила Григорьевна, согласитесь,