Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

Маша уперлась в дверь… И еще я понял минуту спустя, тщетно пытаясь всю эту минуту сдвинуть Машу хоть на сантиметр вместе с дверью, что так она будет теперь держать дверь хоть до утра. До тех пор, пока не убедится, что я удалился в свою комнату. А поняв это, я выругался как мог — шепотом, чтобы не разбудить Сашку:

— Ты идиотка, Машка, слышишь? Если ты вздумаешь рассказать о Галочке Сашке, я тебя… Я не знаю, что с тобой сделаю! Ты слышишь меня? Если в тебе осталась хоть капля разума… А, черт бы вас всех побрал!

И, отведя таким образом душу, я вернулся в свою комнату. Но уснул лишь после того, как проглотил три таблетки снотворного.

III

И, разумеется, все на свете проспал.

— Ты что же это устраиваешь фокусы с товарищем из областной прокуратуры? — от порога начал читать мне нотацию Волошевский. — Она тебе сказала, что начнете следствие в девять? А сейчас сколько?

А сейчас было по крайней мере полдесятого.

— Знаешь что, дорогой Андрей Всеволодович, — едва сдерживая ярость, перебил я шефа. — Ты бы мог хоть немного пошевелить мозгами, прежде чем назначать меня в помощники к этому самому товарищу из областной прокуратуры! Уволь меня, пожалуйста, от следствия по этому самому пистолету, если у самого не хватило ума сообразить, что товарищ Бойчок — это… эта…

— Это Галочка — ты хотел сказать? — саркастически усмехнулся Волошевский.

— Знаешь!.. — вскипел я.

— Знаю, — отрезал Волошевский. — Если бы у меня был еще хоть один под рукой следователь, я бы, может, тебя и освободил от этого задания. И брось ты эти фокусы: дело есть дело, и его надо выполнять с кем бы то ни было. Тем более что Бойчок сама попросила дать ей в помощь следователя Зайцева.

— Что-о? — обалдело уставился я на своего шефа. — Когда это было? Чего ты сочиняешь?

— Ничего я не сочиняю! И что за тон, Валентин Александрович? — вновь вспылил Волошевский. — Я прошу тебя все же держать себя в руках и не забываться, несмотря даже на то, что тебе придется эту неделю работать под руководством твоей бывшей…

— Можно без комментариев?

— Можно. А насчет моих сочинений… Вот, прочти телефонограмму, — подал он мне со стола листок бумаги.

Я взял. Прочел: «Верхнегубинскому прокурору. Забронируйте, пожалуйста, номер в гостинице для младшего советника юстиции Бойчок и выделите в помощь по следствию товарища Зайцева». Вот тебе номер! Сам прокурор области назначает товарища Зайцева «к себе в помощники»?! Интересно девки пляшут, как говорил мой покойный друг Телегин…

— Развлекаетесь, Андрей Всеволодович? — выдавил я из себя ироническую улыбку.

— Хватит, — поднялся со стула Волошевский. — Всему есть предел. — В его голосе прорезались начальственные нотки. — О твоем опоздании на службу мы еще поговорим, а сейчас изволь заниматься делом.

Он поднял телефонную трубку, набрал номер и доложил:

— Зайцев выехал к вам, Галина Андреевна. Извините, пожалуйста, за задержку… Хорошо, я ему скажу.

— Она тебя будет ждать в вестибюле.

— Ясно.

Она меня действительно ждала в вестибюле. Церемонный кивок в знак приветствия, ироническая реплика на тему о том, как сладко спится под дождь — ночью и в самом деле шел дождь, риторический вопрос о моем самочувствии… Эх! Была бы моя воля, я бы тоже задал пару «риторических» вопросиков.

— С чего начнем, Галина Андреевна? — с любезной улыбкой.

— Очевидно, с осмотра места происшествия, Валентин Александрович? — еще более любезная улыбка.

Седьмая школа была рядом с гостиницей.

Огромная красная вывеска справа от входных дверей: «Министерство просвещения РСФСР. Верхнегубинский городской отдел народного образования. Верхнегубинская средняя школа № 7 с профессионально-технической ориентацией по металлургическому производству Верхнегубинского металлургического завода».

— Какое длинное название, — сказала не то с уважением, не то с удивлением Галочка.

…Навстречу нам из-за стола поднялась худощавая женщина в светло-коричневом костюме, на лацкане которого поблескивал орден Ленина. Лицо у женщины — строгое, я бы сказал, даже деревянное от этой строгости, — было неприступно-непроницаемо… Вот так встреча! «Сегодня, дети, мы с вами начинаем изучать один из важнейших школьных предметов, который, словно река, вбирает в себя все остальные дисциплины, является венчающим, потому что отражает, фиксирует не частности, а саму суть, жизнь…» С этих слов началось мое изучение истории СССР. И было это двадцать лет назад… Бог мой! То-то мне что-то знакомое чудилось каждый раз, когда я слышал: «Кира Серафимовна…» Правда, изменилась она здорово. Поседела… А на ее уроках, я помню, мы сидели тише воды и ниже травы…

Галочка представилась полным именем и полным званием: «Младший советник юстиции, прокурор-криминалист областной прокуратуры», я пробормотал только фамилию, директриса жестом пригласила нас сесть в толстых, иначе трудно их назвать, потертых кожаных, а точнее — «под кожу» креслах, Галочка сбросила свой дымчато-ренуаровский плащ мне на руки, и мы расселись треугольником: Кира Серафимовна на своем месте, возвышаясь на две головы над нами, а мы — утонув в креслах перед ее столом.

— Я думаю, — сказала Галочка, раскрывая свою изящную бежевую папку и извлекая из нее бланк протокола допроса свидетеля, — вам известна цель нашего визита.

Кира Серафимовна подтвердила свою осведомленность легким кивком головы: да, она все знает. Больше того, как мне вчера доложила Маша… Хм… Доложила… Кира Серафимовна уже успела предпринять кое-какие контрмеры.

— Расскажите, пожалуйста, когда и при каких обстоятельствах вы узнали о хищении пистолета, — приступила Галочка к допросу.

— У нас не было никакого хищения, — ровным, даже равнодушным тоном поправила Галочку Кира Серафимовна. — Преподаватель Краскова утеряла оружие на спортивной олимпиаде.

— Хорошо, пусть будет так. Когда и от кого вы об этом узнали?

— От Красковой двадцать пятого апреля. В этом кабинете.

Отвечала Кира Серафимовна на вопросы Галочки неохотно, скупо, но всем своим видом показывая, что мы обратились не по адресу, что ее школа к этой пропаже пистолета системы Марголина