Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Ты только того, парень, никуда — жди, — убежденно настаивал хромой, комкая деньги. — Принесу.

Даша проследила за ним презрительно сощуренными глазами.

— Зачем ему дал? Это же побирушка, разве не видно.

У нее было озабоченное лицо, и Валерке стало тепло и радостно, что она так всерьез, будто они стали уже близкими, переживает за него.

— Черт с ними, с деньгами. Может, и правда побирушка.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— Завтрак готов! — объявила Вера.

Завхоз, опухший с похмелья, очумело тыкался по избе, не находя своих раскиданных сапог, рубашки, ремня.

— Вы бы хоть не чесались, Иван Архипович, — попросила Зоя Алексеевна.

— Извините. Это у меня нервное.

Он, наконец, обулся, привел себя в порядок, избегая встречаться взглядом с начальником, заторопился к двери.

— Я ненадолго. Вернусь мигом. Нужно мне, — даже не придумав благовидного повода, сказал он.

Но и так все поняли: необходимо опохмелиться. Скоро он вернулся, поблескивая глазами и потирая руки.

— Веронька — чайку погуще.

Он был настроен благодушно, всем улыбался обезоруживающе. Дышать старался вниз и в сторону, но смрад винного перегара все равно разносился по избе.

— Показывай накладную — чего наполучал, — потребовал он отчет у Дубилина.

Не допив чай, взял у Валерки бумагу.

— Сидел на ней, что ли? Измята. Ну, что тут: «Макарон — двадцать три семьсот», — прочитал он. — Почему не пятнадцать, как заказывал?

— Ящик, — объяснил Валерка.

— Ладно, — согласился завхоз и поставил птичку в накладной. — «Сахар — пятнадцать, чаю — три плитки…» — у Ивана Архиповича вдруг пропал голос. Он недоуменно уставился на Валерку и, тыча в бумагу тупым пальцем, еле продрал горло: — Сколько селедки?

Все невольно обернулись на него.

— Там написано.

— Написано — семьдесят девять шестьсот!

— Сколько написано, столько и есть. Проверяйте — селедка в бочке.

— Семьдесят девять! Где моя заявка? В ней вообще не было селедки. Заказывал горбуши или кеты пять-шесть килограммов. Куда хочешь девай свою селедку — не приму. Пять килограммов возьму — все.

— В самом деле, зачем столько получил? — спросил начальник. — Думать надо было.

— Так вышло. Есть о чем говорить. Пусть на меня пишет. На закусь понадобится, уступлю, так уж и быть, — предложил он завхозу.

— Ты не хами, — сиплым голосом возмутился тот. — Будешь вот лопать свою селедку один.

— Ладно, Иван Архипович, придумайте что-нибудь, — встал на защиту Валерки Ширявин. — Попробуйте, может, и в сельпо возьмут. В конце концов, вы должны были ехать за продуктами, — напомнил он.

— Попытаюсь в сельпо, — смирился завхоз.

После, когда вчетвером сгружали продукты в амбар, завхоз зловещим шепотом предупреди Валерку:

— Селедку пишу на тебя. В сельпо дураков нет. Я из-за твоей блажи не хочу страдать. Четверо вот тут сидят, — постучал он ребром ладони по своей шее.

— Да пишите, ради бога, — отмахнулся Валерка.

— А, в самом деле, что это на тебя нашло? — вмешался Гриша. — Без головы надо быть — бочку селедки привезти.

— Зато ты умница, Гриша, и всегда при голове. Прорабу нельзя без головы.

— В самом деле…

— В самом деле нельзя. Ты когда-нибудь сидел без соли? А то бы и кормовую стал лизать. Я селедкой запасся на случай.

— Черт тебя разберет, что за ерунду молотишь?

— Завтракать, завтракать! — торопила Вера, бренча пустым противнем. — Стынет все.

Завтракали в доме при раскрытой двери — было уже тепло. Пар из мисок тянулся под притолоку.

— Лобанова опять вчера видели в деревне пьяным, — вспомнил Гриша.

Ширявин покачал головой.

— Помыкаемся еще с этим типом — выкинет что-нибудь. Нужно, чтобы хоть, пока комиссия будет, не попадался на глаза. Уволить? — мечтая прикинул начальник. — Так кого сейчас найдешь взамен? Если бы на зиму, а то на месяц-полтора от силы.

Пока Вера разносила кружки с чаем, за столом установилось недолгое молчание. Крепкий чай утром и вечером был традиционным.

— Анатолий Кузьмич… — Видимо, потому, что Валерка начал говорить не в меру волнуясь, все поглядели на него. Начальник перестал размешивать сахар. — …Хочу попросить вас быть моим сватом.

Большая столовая ложка несколько раз брякнула в кружке. Ширявин сердито вынул ее и поднял лицо. Круглые стекла очков сверкнули.

— Придумайте что-нибудь поумнее. Вы уже взрослый.

— Так это же не хохма. Разве бы я стал вас разыгрывать? Мне в самом деле нужны сваты.

— Чушь какая-то, — возмутился начальник. — По-русски не можете сказать. Что еще за сваты?

— Обыкновенные, настоящие сваты. Я женюсь.

— Ну, что вы мне голову забиваете ерундой. Какая может быть женитьба? Завтра-послезавтра комиссия нагрянет.

Зоя Алексеевна рассмеялась, начальник недоуменно посмотрел на нее.

— Иван Архипович, вот еще что, — Ширявин сильно взмахнул растопыренной ладонью, будто отметая в сторону разные пустяки, — сегодня же провернуть инвентаризацию. В комиссию включайте Валеру Дубилина и кого-нибудь из рабочих.

— Здесь, на участке, только местные, — сказал Гриша.

— Значит, любого из них. Не отрывать же человека с дальнего участка. К приезду комиссии инвентаризацию закончить.

— Будет выполнено.

— Так как же, вы согласны? — напомнил Валерка.

— Выходит, ты серьезно? Решайте этот вопрос сами — мне некогда.

— Ты пойдешь в сваты? — повернулся Валерка к Грише.

— Видишь же: некогда. Уедет комиссия — и женись. На ком хоть женишься?

— На Даше, хозяйской дочери.

Вера, пристально слушавшая весь разговор за спиной Валерки, радостно всплеснула руками.

— Ой, это же чудесно: я всего однажды была на свадьбе в партии. Такая свадьба была…

Зоя Алексеевна без улыбки продолжительным взглядом поглядела в лицо