Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Ширявин и завхоз, продолжая разговор, вышли в коридор.

— Чего это они такие зачуханные? Из-за комиссии? — негромко спросил Валерка.

— Зачуханные — это какие? — улыбнулась Полова.

— Ну, задерганные, заполошные. Сами не знают, чего и боятся. Можно подумать, что, кроме Лешки, в других партиях никто из комиссии пьяных канавщиков не видал?

— Вы оправдываете его? — из-за двери спросил Ширявин.

— Так уж сразу и оправдываю.

— А нет, так в чем дело?

— Ты бы все же подумал сначала: как это вдруг — жениться? Ты и не знаешь ее как следует. Как-то непродуманно решаешь. Сам ты и есть заполошный, — разумно рассудил Гриша.

— Так ведь любовь всегда непродуманной бывает, — заметила Полова. — Если продуманно, какая же любовь? Расчет.

— Странные вы советы даете, — укорил ее Гриша.

— Разве это совет?

— Так, как вы рассуждаете, человеку и мыслить не надо. Раз чувства сами по себе приходят.

— Этого я, положим, не говорила, да и не думаю так. Чувства не приходят сами по себе и к кому попало. Человек должен быть подготовлен к ним.

— Как это — подготовлен? — усмехнулся прораб.

— Вам не понять.

— В свое время и посложнее кое-что понял: интегральное исчисление, например.

— Не обижайтесь, я не хотела вас обидеть.

В шелесте наполовину оголенных веток Валерке все-время чудился Дашин голос, будто она тихонько звала его. Он знал, что это наваждение, что ее не может быть в лесу: она работает на капустном поле. Но охотно поддавался обману. Багровое и желтое пламя осенней листвы, синева просветов напоминали ему Дашино платье, купленное вчера.

Сейчас это платье лежало в рюкзаке. Не в этом, который за плечами, — тут одна взрывчатка, а в том, в личном, среди Валеркиных вещей.

Ночью, когда приехали, Даша сразу потребовала у него свое старое платье. В темных сенях зашуршала юбками, переодеваясь.

— Сейчас не возьму. После, когда сосватаешь, если правду говорил, — прошептала она.

Валерка хотел задержать ее, расспросить, как тут принято сватать, — помешала Секлетинья. Она слышала машину и вышла встретить Дашу.

Рюкзак, набитый аммонитом, не пускал Валерку — без него он бы влетел на сопку бегом. Можно было подвезти взрывчатку хотя бы до Филькиного ключа (дальше дороги все равно не было), но Валерка не захотел ждать, когда вернется машина: вначале Вася поехал отвозить Зою Алексеевну и Гришу к началу маршрутов. Поторопился он напрасно: еще не взобрался на полгоры, когда услыхал мотор и увидал грузовик, возвратившийся к дому Изотовых. С досады Валерка прибавил ходу и сразу взмок.

Мортина канава издали поразила Дубилина громадными отвалами. Рыже-красный суглинок с гранитной дресвою двумя грядами дыбился вдоль обоих бортов. Мартемьян на дне траншеи орудовал лопатой: зачерпывал полный совок и через голову с натугой кидал наверх — половина сыпалась обратно.

— С перекидкой надо. Я же учил тебя, Мартемьян Харлампьевич.

Рабочий вздрогнул и пугливо оглянулся. Увидав коллектора, бросил лопату и выкарабкался наверх.

— Когда успел столько наворотить? — спросил Валерка, изумленно озирая отвалы. — Кто помогал — нечистый?

Мартемьян немного помялся, прежде чем сесть на камни, но так и не ответил. Ему явно не по душе было, когда Дубилин заводил разговор про нечистую силу или про бога. В распахнутый ворот рубахи Валерка увидел на шее у Мартемьяна крест.

— Ты — верующий? — удивился он. — Видно, у вас в деревне в бога крепко веруют?

— Кто как, — уклонился Мартемьян от ответа.

— Ну, а старики? — допытывался Валерка.

— Старики верят.

— А молодые?

— По-всякому.

— А ты?

— Не знаю.

— Как можно не знать? Ты же семилетку кончил, тебе внушали и объясняли: бога нет.

— А кто видел, что его нету?

— Ну, и довод! Я возьму и сочиню, будто в вашем колодце — леший живет. Спросишь: «Видел?» Скажу: «Нет, не видел, но ведь и что его нету, тоже никто не видел». И после этого ты признаешь, что в колодце леший водится?

— Может, и водится, — подумав, согласился Мортя.

— Все же расскажи, как ты ухитрился вчера втрое больше обычного накопать? Кубиков пятнадцать, — на глаз оценил Валерка. — Нечистое дело. Признайся, Мортя.

Мартемьян пошмыгал носом, но все же открылся:

— Тятя и братаны пособляли. Вчера председатель на картошку отпустил, а мы накануне управились. Деньги-то все равно заплатите?

— Заплатим, — успокоил Валерка. — Шпарьте хоть каждый день этак. Нам, чем скорее кончим, самим интересней. Думаешь, потом, когда снег повалит, охота будет канавы документировать? Разрешат, так еще и прогрессивку начислим. Обещали в этом месяце.

— Каждый день не получится. Младшего разве таскать с собой.

— Сколько ему, младшему?

— Четырнадцать. А может, и пятнадцать, — прибавил Мортя, увидав, что Валерка качает головой.

— По технике безопасности не пойдет. Поставь его на перекидку отвал перебрасывать.

Дубилин спрыгнул в канаву. Необходимости взрывать не было: с одного краю канава врезалась в коренные породы, с другого — залегал разборный плитняк, его можно брать кайлой без взрыва. Да и всей работы оставалось на день-полтора.

Валерка повел Мортю показать, где ему намечена новая канава.

По крутому покату сопки среди щебня и каменных обломков пробивались былинки пырея, метелины вейника да еще невзрачные, но знаменитые эдельвейсы — здесь, в Забайкалье, они росли не на снежных вершинах, а всюду по безлесью. Трава была бурой и ломкой. Несколько растрепистых клубов перекати-поля скучились в рытвине, согнанные в нее ветром. Через отлогий врез седловины на южную лысую сторону перекочевали немного берез, тесным колком сбились на краю углубления в истоке распадка. Их почти оголило, только на одном деревцо листва была густой. Сквозь нее проглядывалась синева осеннего неба. Все вместе напоминало яркую и пеструю женскую косынку, и Валерка опять вспомнил Дашу.