Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Покажи-ка где?

Три новых канавы намечены были строго по прямой, с интервалом в пятьдесят метров.

Валерка спрыгнул на дно Лешкиной траншеи. Сверху залегал мощный слой суглинистой почвы. В нем было множество следов от выдранных корней. Ниже — дресва и щебень, спаянные красноватой светлой глиной, и только уже под этим пластом залегали выветрелые коренные породы. Канава как раз попадала на контакт известняков и гранитов. Граница между породами была нечеткой: сказать точно, где кончалась одна, где начиналась другая, невозможно — образовалась промежуточная порода. Вдоль контакта ближе к известнякам залегал неровный прожилок темно-красного и фиолетового цвета. Прожилок сильно разветвлялся, его короткие отвилки быстро гасли, становились тонкими, как паутиновые нити.

Валерка поколупался в прожилке. Он знал: это и есть марганцевый минерал, родохрозит. Углубка в дне канавы и была задана по трещине, заполненной этим рудным минералом. Валерка спустился на дно углубки. В ней прохладно, стенки сырые и холодные. Прожилок следился всего на полметра в глубину, а дальше был срезан, словно отсечен ножом.

Поразительно, что начальник и прораб не подождали, когда будет добита углубка, а задали новые канавы по простиранию такой ненадежной жилешки.

Валерка на собственный риск остановил проходку начатых канав, а вместо них наметил две других на контакте известняка с гранитом.

Дубилин прятался за одним деревом, Лобанов — за другим. Лешка на руках держал щенка, который недовольно скулил и норовил вырваться.

— Терпи, дурень, — убеждал Лешка. — Увидишь, что будет.

Валерка перебирал в руках контрольный шнур. Огонь медленно полз в его сердцевине, размягчая оболочку. Пахло расплавленной смолой и сгоревшим порохом. Наконец, пламя выплеснулось из кончика шнура. Ударная волна хлестанула по барабанным перепонкам. Щенок взвизгнул и едва не вырвался из Лешкиных рук. Потом смирился, затих, уткнув холодный нос в волосатую рисованную грудь канавщика. Лешка гладил его по шелковистому ворсу, тугому от густого зимнего подшерстка.

Каменный ливень обламывал ветки, сшибал хвою. Тяжелые осколки стучали по сухой земле.

Через перерыв ударило еще дважды — и затихло. Валерка ждал последнего взрыва. Слышно было, как тикают часы на руке да осыпается застрявшая на ветках дресва.

— Долго что-то, — сказал Лешка, выглядывая из за дерева.

— Не высовывайся — второй фингал заработаешь.

Прошло еще немного времени.

— Отказ, — сказал Лешка.

— Все равно положено ждать пятнадцать минут. — Валерка засек время по часам. Лобанов присел на корточки, не выпуская щенка. Валерка тоже сел. Теперь ему было видно край канавы. Между кустами горбатился красно-бурый отвал.

— Знаешь, Леха, — я женюсь, — не удержался Валерка, чувствуя на своем лице глупую счастливую улыбку.

— Ну и дурак, — скалился Лешка, уставя на Валерку подбитый глаз. — На ком?

— На хозяйской дочке. Видел ее?

— Видел — пигалица. Бабы не нашел?

— Пигалица! — обиделся Валерка.

— Тяжеленный… — Лешка опустил щенка на землю и зажал его голову ногами. — Лежи.

Валерка посмотрел на часы: и пяти минут не прошло — секундная стрелка и та застыла на месте.

— Ты в самом деле женишься. Я думал, разыгрываешь.

— Тебе-то что. — Валерка решительно поднялся. — Сиди тут, не рыпайся. Я пойду. Какого дьявола ждать? Ясно: отказ.

Он неторопливо спускался под гору. Короткая полдневная тень падала на оплетенную жгутами корней почву. На тени видно было косматый затылок.

Он впервые ощутил мерзкий холодок в пальцах. Все-таки там, куда он шел, остался невзорванный заряд из трех патронов аммонита — шестьсот граммов взрывчатки. Камень вдребезги крошит. Ему еще ни разу не приходилось ликвидировать отказы, и сейчас он всеми силами не хотел признаться самому себе, что боится.

На дне канавы вздыбленная, развороченная на ломкие пласты порода изнутри выдыхала взрывные газы. Едкий запах держался вокруг. Дотлевая, дымились расшвыренные по сторонам куски сгоревшего шнура. Трава и кусты вблизи канавы забрызганы сухой глиной и дресвой. На ветвях повисли лохмотья дерна, сорванного взрывной волной. Свежие раны светились на ближних соснах, где осколками продырявило кору.

Отвал породы, цвета запекшейся крови, как шрам, протянулся между деревьями. Молоденькая осинка, наполовину погребенная в нем, вытягивала кверху тонюсенькую вершину. Все листья с нее были сорваны.

Определить, какой из пяти зарядов не взорвался, на глаз трудно. Валерка спрыгнул вниз и начал разбирать породу руками, выкидывая большие куски в отвал. Наверху послышались шаги — Лешка, заслоняя солнце, появился на краю канавы.

— Привязал Мишку ремнем, — сказал он, спрыгивая к Валерке.

И верно, слышно было, как вдалеке скулит щенок.

— Тебя самого кто звал?

Лешка не ответил, он разбирал камни с другого края.

— Там не трогай — где-то вот здесь должно быть. Видишь: плотно.

Лешка на корточках переместился ближе к Валерке. Вдвоем разбирали слабо расшатанные камни. Теперь уже ясно было: невзорвавшийся заряд именно здесь. Нужно раскопать его, добавить аммониту и заложить второй детонатор.

— Тише ворочай, — предостерег Валерка. — Некуда торопиться.

— Это тебе некуда — ставка идет, а мне копать надо.

— Давно жадничать стал?

— Катись ты…

Валерка потихоньку вынимал из гнезда прямоугольный блок гранита.

— Ты давеча серьезно говорил?

Валерка посмотрел на Лешку: на коричневом плече присохли песчинки, из-под них бесстрастными бантиковыми губами улыбалась рисованная красотка.

— Что серьезно? — спросил Валерка.

— Женишься всерьез?

— Ну, — ответил Валерка и усмехнулся: у него получилось совсем как у Петрована.

Лешкины глаза азартно блеснули.

— Это здорово! Если хочешь знать: здорово! — повторил он. — Я от тебя все время чего-нибудь такого ждал.

— Чего именно?

Они сидели на дне канавы друг перед другом на корточках.

— Необыкновенного. — Лешка отряхнул с ладоней пыль и полез в карман за папиросами.

— А что необыкновенного? Женюсь и все. Не я первый, не я последний. Еще вот и свататься придется, как в старину.