Калиостро, властелин времени. Энтони Уайлдинг - Рафаэль Сабатини

Пауза длилась довольно долго. А затем громоподобный взрыв хохота оглушил и испугал озадаченного Месмера.

Будучи свергнутым с пьедестала былой уверенности и не успевшим прийти в себя после падения, немецкий доктор обмяк, побледнел и съежился, а Калиостро торжествующе гремел, довершая его уничтожение:

– Обличитель тайн, недоступных низкому уму! Поругатель алтарей Гигии![13] Фигляр! Самозванец! Обманщик, убирайся к своим ваннам и несчастным истеричкам, которые служат тебе добычей! Вон из моего дома и никогда более не пытайся обесчестить его своим присутствием!

Широким шагом он подошел к двери, отпер ее и настежь распахнул.

– Уходите, месье, пока я не позвал слуг и не приказал им вышвырнуть вас за порог, оскверненный вами.

Месмер, смущенный, пристыженный, сознававший всю бесполезность возражений и вздрагивавший от насмешек, которыми собравшиеся, вновь обретшие веру в Мастера, осыпали его, был только рад уйти.

– Уходите, месье, пока я не позвал слуг

Позже, когда последние из гостей разъехались, Калиостро, оставшись наедине с Серафиной, позволил себе мрачно ухмыльнуться.

– Не думаю, что господин Месмер будет теперь докучать нам – если он вообще переживет случившееся сегодня.

Но прекрасное, по-детски чистое лицо Серафины осталось непроницаемым.

– Я до сих пор вся дрожу, – призналась она. – Ты так рисковал! А что было бы, если бы он не разбил тигель? Если бы, повинуясь тебе, он поставил тигель на огонь? Чем бы все закончилось?

Он легонько ущипнул ее за ухо и одарил снисходительной улыбкой божества, изумленного недальновидностью простых смертных.

– Милое дитя, к чему все эти вопросы? Дар великих умов, сама суть их величия заключается в том, чтобы точно знать, как мелкие умы будут вести себя в конкретных обстоятельствах. И если бы у меня не хватило умственных способностей вымерить невеликую глубину ума господина Месмера и предвидеть, как он будет действовать… ну тогда я не был бы Калиостро!

Посмертная маска

Арман де Базанкур обладал, как мы в дальнейшем убедимся, даром проницательности и способностью к умозаключениям. Эти качества, невзирая на его недостатки, о которых мы также вскоре узнаем, обеспечили бы ему карьеру при любом руководителе, кроме такого, как Тиру де Крон[14]. Хорошо сложенный, обаятельный и элегантный, де Базанкур свободно вращался в высшем свете, где все видели в нем добродушного бездельника, но ни в коем случае не сотрудника генерального лейтенанта королевской полиции.

Увы, то обстоятельство, что генеральным лейтенантом Парижа оказался такой бездарь, как Тиру де Крон, и стало одной из причин катастрофы, которая постигла Французскую монархию. Самодовольный тупица, которому только придворные связи позволили занять столь высокую и ответственную должность, посвятил свою деятельность почти исключительно мелочным притеснениям народа, который, начав сознавать свои права, раздраженно реагировал на любую форму тирании. Главный полицейский Парижа не желал слышать отдаленных громовых раскатов приближающейся бури и с неудовольствием отвергал любые попытки де Базанкура уделить внимание этим грозным предвестникам.

Более всего де Базанкур не доверял идеалистам, наводнившим страну в эпоху правления Людовика XVI. Он прекрасно знал, какую опасность представляют эти псевдоинтеллектуалы, эти теоретики, которые в безумной гордости готовы разрушить существующий порядок и при этом не имеют ни малейшего представления, чем заменить его. Он сознавал опасность иллюминизма, подпольно распространявшегося в Германии, и его внимание привлек указ курфюрста Баварии, направленный против тайных обществ. Он внимательно следил за злонамеренной деятельностью Вейсгаупта, и у него имелись основания подозревать, что таинственный, неизвестно какого рода-племени граф Алессандро ди Калиостро, недавно прибывший в Париж в свите князя-кардинала Луи де Рогана и удивлявший всех необъяснимыми чудесами, в действительности являлся посланником немецкого адепта. И для проведения более подробного расследования он решил пройти инициацию в коптское франкмасонство, возглавляемое графом Калиостро.

Результаты наблюдений, сделанных в ложе Высшего Знания, он изложил де Крону, однако тот нещадно высмеял его.

– Трепещу, Базанкур, какое еще ваше озарение ждет нас в следующее воскресение? Подумать только – выявить общество, работающее над разрушением существующего порядка. А зачем, скажите на милость? Зачем?

– Чтобы перестроить его – согласно собственным воззрениям – на более высоком уровне.

– Вы хотите, чтобы я поверил в то, что аристократы вроде князя-кардинала де Рогана, принца де Субиза, герцога Шартрского, месье де Вержена и другие им подобные замышляют переворот против самих себя? В это вы предлагаете мне поверить? Дорогой Базанкур, это полная бессмыслица! Вскоре я начну спрашивать себя, не растрачиваете ли вы свои блестящие дарования, скучая в моем ведомстве?

Де Базанкур и сам нередко спрашивал себя о том же. Но под ироническим взглядом жабьих глаз генерального лейтенанта решил проявить терпение.

– А вашему превосходительству известно, сколько степеней посвящения в коптском франкмасонстве?

– Да мне все равно, будь их хоть тысяча.

– Куда меньше. Но помимо трех первых, с которыми разрешается познакомиться людям благородного происхождения, есть и другие. Эти три степени с их египетскими ритуалами и фантастическим маскарадом служат лишь удобным фасадом, а за ним на высших ступенях тайно происходит дьявольская работа настоящих революционеров.

Де Крон на минуту посерьезнел.

– У вас есть доказательства этому? Вас посвящали в высшие степени?

– Пока нет. Но я ожидаю инициации, что позволит мне обосновать свои подозрения.

– Подозрения! – подловил его на слове министр. – О Боже! И на основе своих подозрений вы хотите навлечь на меня бурю негодований со стороны французской знати, которую этот шарлатан развлекает? Думаю, вы сошли с ума. Добудьте нечто более весомое, прежде чем я побеспокою месье де Калиостро.

Вне себя от гнева Базанкур удалился, твердо вознамерившись предоставить генеральному лейтенанту весомые доказательства его самодовольной глупости. И несколькими неделями позже его можно было увидеть в толпе светских бездельников, собравшихся в поразительно обставленном доме Калиостро на рю Сен-Клод.

Мистагог принимал посетителей в просторной сибаритской гостиной, деликатно подчеркивающей особый характер дарования ее владельца. Здесь во французской инкрустации и коврах Сирии и Исфахана встречалось искусство Запада и Востока, статуя Исиды символизировала мудрость древних, а консольный столик в стиле Людовика XV украшал бюст Гиппократа. Своих аристократических почитателей граф собрал сегодня с особой целью: отдать дань уважения мастерству знаменитого скульптора Жана-Антуана Гудона[15] и восхититься только что законченным им импозантным бюстом самого себя.

Среднего роста, крепко скроенный, с широкими плечами Атласа мистагог соединял в себе грубость калабрийского крестьянина и величие императора. Его наряд, однако, являл собой издевательство над эстетикой. Поверх ярко-красного жилета и таких же ярко-красных кюлот он надел серый бархатный камзол, богато расшитый золотом; дорогие испанские кружева