Калиостро, властелин времени. Энтони Уайлдинг - Рафаэль Сабатини

Робость всегда была отличительной чертой ее характера – и тем не менее Великий копт посвятил ее в Великую госпожу ложи египетского франкмасонства, дабы прекрасный пол внес свою лепту в выполнение высокой миссии, уготованной ему на Земле. Она была на десять лет моложе своего мужа, и в платье, подчеркивавшем ее худобу, казалась рядом с ним почти ребенком, а тонкие черты ее лица, почти прозрачная перламутровая кожа и выражение невинности и доброжелательности, с которыми ее глаза, синие, как у цветка горечавки, смотрели на мир, только усиливали это ощущение. Она, поистине воздушное создание, и он, воплощение несокрушимой энергии, удивительным образом дополняли друг друга.

– Мадам де Шуазель говорила мне, – предупредила она его, – что этот человек обладает огромными знаниями и силой. Он…

– Мадам де Шуазель! – с усмешкой перебил ее Калиостро. – Эта курица! Ты хочешь процитировать ее кудахтанье? О, Мадонна! Я разберусь с этим немецким эмпириком, этим синьором Месмером, да так, что он на коленях будет просить у меня прощения. Я покажу ему такой магнетизм, от которого ему тошно станет. И отнюдь не животную его разновидность.

Однако несмотря на все хвастовство, на сердце у чудотворца скребли кошки. Месье де Вивонн, один из самых верных его последователей, сообщил ему, что Месмер назвал его шарлатаном, взявшим себе за образец знаменитого графа де Сен-Жермена, человека, который был близким другом умершего короля. Подобно Сен-Жермену Калиостро называл себя бессмертным, но, если в беседе с Сен-Жерменом всего лишь создавалось впечатление, что он своими глазами созерцал ход истории, то Калиостро – по словам Месмера – имел наглость открыто афишировать свое долголетие. Если Сен-Жермен уверял, что может увеличить в размерах бриллиант, то Калиостро говорил, что изготовил их во множестве, и, если Сен-Жермен ограничивался тем, что заставлял устрицу выращивать жемчуг, Калиостро хвастался, что способен получать жемчуг огромных размеров и ценности путем соединения мелких, бесполезных жемчужин. Наконец, как и Сен-Жермен, он заявлял о владении секретом философского камня, с помощью которого мог превращать металлы, и эликсиром, позволяющим бесконечно продлевать жизнь.

– По сути, – слово в слово передавал месье Вивонн сказанное Месмером, – этот бесстыжий итальяшка присвоил себе заслуги Сен-Жермена и опошлил их.

Такое обвинение было для него самым тяжелым. Тем не менее Калиостро нашел в себе мужество повторить слова Месмера графине.

– А знаешь, какое еще высказывание припомнил этот собачий сын? – продолжал он. – А, вот: nihil tetigit quod non inquinavit – я ничего не коснулся, но все испортил. Cospetto! Посмотрим, кто будет испорчен тем, что я покажу сегодня вечером.

– Он придет сюда? – встревожилась Серафина.

– Его высокопреосвященство де Роган спрашивал, можно ли ему приехать ко мне вместе с Месмером, чтобы он лично убедился в превращении металлов, которое я собираюсь продемонстрировать.

– И ты… – Не закончив фразу, она в волнении встала.

Он поднял свою величественную голову. Казалось, он раздувался от гордости.

– Я ответил князю-кардиналу, что доктор Месмер будет моим коллегой-спагиристом[9].

– О! – ахнула она в испуге. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Но не будь слишком самоуверен, Алессандро. Этот Месмер не дурак. Я боюсь его.

Калиостро ответил ей презрительным смехом, в котором звучала непоколебимая, почти нечеловеческая уверенность в своих силах.

Этой ночью на рю[10] Сен-Клод собралось примерно тридцать человек; все – сливки парижского общества времени правления Людовика XVI и последователи великого Калиостро. Приехал старый принц де Субиз, которого эликсир Калиостро избавил от болезни, считавшейся докторами неизлечимой; приехал красивый, исполненный достоинства князь-кардинал де Роган, великий раздатчик милостыни Франции, свидетель стольких чудес Калиостро, что стал считать его величайшим из всех живущих на Земле; прибыли месье де Вержен, министр, и граф д'Авренкур со своей элегантной графиней, явилась веселая герцогиня Полиньяк, герцогиня Шуазель и другие.

Лакеи в серебряно-голубых ливреях – цветах графа – сопровождали именитых гостей в тускло освещенную лабораторию, где их приветствовали Калиостро и его графиня и где для гостей были расставлены рядами стулья.

В дальнем конце длинной комнаты, под камином светился раскаленный атанор – горн алхимика. Рядом с ним стояла окованная латунью ванна с водой. Перед ней находился длинный стол, покрытый черной тканью, на котором стояли стеклянные кувшины, флаконы, фарфоровые чаши, небольшой глиняный тигель и прочие аксессуары. Другой стол, запасной, слева от печи, был заставлен стеклянными и медными алхимическими принадлежностями: пузырьками, ретортами, ступками и тому подобным, а над ним, чуть выше человеческого роста, находилась полка с похожим содержимым.

Князь-кардинал появился в числе последних и привез с собой мрачного бледного человека, который, благодаря своему траурному одеянию и черным ненапудренным волосам, чем-то напоминал ворону. Его представили как Фридриха Антона Месмера, и цветущий Калиостро, облаченный в розовую, расшитую желтыми арабесками мантию и казавшийся рядом с ним райской птицей, радушно приветствовал его на своем странном наречии, состоящем из французских и итальянских слов.

– Какая честь для моей скромной лаборатории! Ваше высокопреосвященство должны убедить доктора Месмера оказать мне помощь в моем небольшом эксперименте. Все умрут от зависти, когда я буду рассказывать о сотрудничестве со знаменитым коллегой.

Калиостро удалил слуг, запер двери, закрыл большим фартуком нижнюю часть своего одеяния и такой же подал Месмеру, чтобы тот тоже мог защитить свою одежду.

– Все готово, – объявил он. – Вот ртуть, которая будет подвержена трансмутации. Проверьте ее, доктор, и тщательно взвесьте – здесь должен быть ровно фунт.

Плотно сжав губы и напустив на себя серьезный вид, Месмер взвесил сначала тару – пустой стеклянный кувшин, а затем влил туда ртуть, внимательно следя, как она переливается из сосуда в сосуд. Несмотря на полумрак он, судя по его реакции, не сомневался в природе металла. Он поставил наполненный кувшин на чашу весов.

– Весит ровно фунт, – подтвердил он.

– Тогда продолжим, – мистагог взял чистую стеклянную бутыль, на дне которой виднелось небольшое количество серо-коричневого порошка. Он продемонстрировал ее всем, поворачивая с боку на бок, словно совершая некий ритуал. – Здесь у нас находится тридцать гранов девственной земли.

– Чего-чего? – рявкнул Месмер, наклоняясь вперед.

– Девственной земли, – невозмутимо повторил Калиостро. – Или Вторичной Материи, если вам так больше нравится. Она производится дистилляцией дождевой воды до состояния сухости, – с оттенком презрения в голосе пояснил он и протянул бутыль Месмеру. – Вы меня очень обяжете, доктор, если возьмете один из пустых кувшинов, взвесите ровно половину количества ртути и вольете ее в эту бутыль.

Когда это было сделано, Калиостро достал пузырек, содержащий три или четыре унции бесцветной жидкости.

– Дайте мне сосуд, – сказал он. – Обратите внимание, что к смеси ртути и девственной земли я добавляю ровно тридцать