Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

честь меня поставлены. Я такая же, как ты. Особо чтимая православная святая Параскева. В церквах стояли мои престолы, туда приходили бабы и девки, молились перед иконами моими. Просили, чтобы парень не разлюбил, чтобы родился ребёночек здоровенький, чтобы муж не пил. Оставляли дары, привесочки, колечки, серёжки. Храмы эти, моего имени, в нашем мире принадлежат церкви, но в мире верхнем принадлежат мне. Я захотела их уничтожить и уничтожила…

– Зачем? – спросил Никола Мокрый.

– Это моё дело. Моё имущество. Что хочу – то и ворочу.

– Брехня всё, – произнесла Анна с глубокой горечью. – Ты никакая не святая. Ты только её образ, тебя выстругали ножом и напильником. Какие вы святые? Вы – поруганные, сами себя поругали, непонятно что себе вообразили, ещё и ребёнка втянули! Вас самих сжечь надо, вот чего.

Вдруг Авраамий сильно затрясся и выпятил свой голый подбородок.

– Огню предать! – закричал он. – Но сначала отдай моё! Где мой пест? Где посох, дар апостола? Вы ж его привезли, я знаю!

Мара протянула руку. Щепа извлёк из кармана пест, вложил в красивую белую ладонь.

– Вот он, – сказала Мара. – Но не это тебе нужно, старина. Тебе нужно другое. Ты боишься Большой рыбы. Той, что живёт в озере. Меж вами был спор. Она отгрызла пальцы твоему прародителю. Девятьсот пятьдесят лет прошло, а дело не кончено. Мы его нынче кончим. Мы для того сюда прибыли. Не за деньги говорить, а помочь тебе. И заодно показать нашу силу.

Авраамий потянулся – забрать пест. Но Мара не отдала, вернула Щепе.

Встала, и тут же следом за ней и Дуняшка. Щепа поднялся мгновением позже.

Они нависли над нами огромные, как скалы.

– Поедем все. На лёд, на озеро.

3

Щепа подвёл рычащую машину к самой береговой кромке. Сугробы его не смутили: джип заревел и пробурился далеко в белую целину, влача за собой прицеп.

– Пацан, ты поможешь. Айда.

Я выбрался – ноги утонули в снегу.

Вьюга стала злее, лицо жёг ледяной наждак. Ничего не видать дальше пяти шагов.

Щепа снял замок с прицепа, откинул промёрзшее полотнище – оно хрустело, закаменело на морозе.

Сначала выгрузили два оранжевых пластиковых корыта, затем – две “собаки”. Новенькие, пахнущие маслом. Однако на корпусах и гусеницах я увидел следы грязи: технику заводили, на ней ездили. Опробовали. А двухметровые корыта – это были сани, волокуши, их Щепа самостоятельно пристегнул к буксировщикам. У него оказалось всё приготовлено, даже новые рабочие перчатки: он вытащил новую канистру и новую воронку и залил в обе машины бензин.

– Управлять умеешь? – спросил меня громко сквозь вой несущегося снега.

– А ты-то умеешь? – спросил я. – Где ящик с инструментом? Если на лёд едешь далеко – надо с собой брать запасные свечи, ключи.

– Мозги мне не парь, – ответил Щепа. – Какие ключи? Техника – новая.

– Давай шнур, – сказал я.

Он отдал мне шнур, я включил зажигание, намотал шнур на пускач, завёл с первого раза. Откинул раму, открыл газ. Звук движка был прекрасный. Щепа наблюдал внимательно.

– Ты поведёшь, – сказал. – Я впереди, ты за мной.

Он оглянулся на прочих – они стояли рядом, полускрытые гудящей сизо-синей пеленой, у Мары волосы развевались на ветру, и мне показалось – горели, извивались языками пламени.

– Четверо – со мной, трое – с ним, – распорядился Щепа. – Рассаживайтесь.

Дуняшка первая вышла вперёд.

– А дашь порулить? – сказала она мне.

– Конечно, – сказал я. – Пошли.

Усадил её впереди себя, тесно прижался.

– Держись за ручки. Вот тут газ, вот так крутишь – едешь быстро. Отпускаешь – медленно.

– Поняла.

Третьей – за мной – села Мара.

Прочим же – всей нашей команде: Николе, Авраамию, Анне – ничего не осталось, как лезть во вторую волокушу, за спиной Щепы. Возможно, они там дискутировали, кто сядет первым, кто последним, – я не слышал. Наверное, Никола Мокрый тоже умел гонять на “собаке”, все ярославские – рыбаки, там у них огромная Волга, с притоками, но в эти минуты наш могучий старшина не проявил никакой инициативы, наблюдал и ждал. Правильно делал.

Дуняшка устраивалась поудобнее и пыталась двигать рукояти управления – предвкушала новый опыт. Куртка её топорщилась горбом на спине.

– Шапку надвинь, – сказал я. – Поедем быстро, лицо снегом обожжёт.

Она рассмеялась:

– Дурак, что ли? Мы же деревянные! Когда поедем?

“Собака” Щепы заревела и выехала на лёд. Волокуша предназначалась для двоих, и сзади ещё место для груза. Но четверо уместились, и теперь пропали во вьюге, остался след, я двинул по следу.

– Газуй, не бойся, – крикнул Дуняшке.

Она крутанула ручку, понеслись.

Мара, сидевшая позади, крепко держалась за меня, я чувствовал спиной её груди; наклонив голову, она прижалась щекой к моему виску и уху. Молчала. Её чудовищная сила обволокла меня, на миг я захотел её как женщину, но опомнился.

Мчался буром сквозь снежный космос по льду озера, зажатый меж двумя деревянными существами, двумя разными воплощениями одной христианской святой, перевоплощённой из ветхой языческой богини.

Кто бы мне сказал, зачем они появились, зачем существуют, дважды воплощённые и перевоплощённые?

Зачем мы существуем, деревянные уроды? Зачем существуют маленькие народы и племена, живущие наособь от прочих? Зачем существуют в Европе каготы, презираемые всеми, а в Японии – буракумины, нечистые, отверженные? По воле Бога. Другого ответа нет. Бог любит всех, но Бог устроил так, что одни народы ненавидят другие народы. Бог создал народы рассеянные и народы бродячие – и народы спрятанные. Теперь мы, деревянные, в тайне сущие, едем по бесконечному льду, и злая метель надёжно прячет нас; мы будем делать, что хотим, никто не узнает.

Я сообразил, что лететь со всей дури по следу опасно, и закрыл газ очень вовремя: впереди во мгле показались четверо.

Мы выбрались из волокуши и подошли. Я увидел торчащий изо льда шест с трепещущим флажком.

Мара тем временем подошла к Авраамию.

– Что, старинушка? Не страшно?

Авраамий поднял голову и посмотрел ей в глаза, улыбнулся жутко.

– Чего ты хочешь – я понял.

– Это хорошо, – сказала Мара. – Это всё ради тебя. Снарядили целую экспедицию, как на Северный полюс! По координатам тут самое глубокое место, три метра. Сейчас он, – кивнула на Щепу, – подорвёт лёд, сделает полынью, а мы отойдём, чтоб не задело.

– Откати машину, – приказал мне Щепа.

Мы развернули обе сцепки и отъехали от шеста шагов на тридцать. Щепа исчез в сизой пелене, затем вернулся, за его спиной грохнуло, лёд под нашими ногами пошёл волной, чтобы удержаться на ногах, нам пришлось схватиться друг за друга, враг за врага. Дуняшка схватилась за меня, я – за Николу