Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

Авраамий стоял напротив щучьей пасти чуть сутулясь, не отвечая ничего.

Мои ноги сами сделали шаг.

– Я убью.

Мара посмотрела на меня, пылание взгляда чуть ослабло.

– Ты не лезь. Она тебя не знает. Ты ничего не сделал.

– Сделаю.

Я был самый молодой из всех, не считая девочки. Я позже прочих понял, что и мне надо молчать, во всяком случае теперь.

Но и когда прервать молчание и ответить – тоже надо знать верный миг.

– Эх, – сказал Авраамий, улыбаясь широко. – Что ж ты вроде умная, а на такой пустой бздёх меня берёшь? “Убей”, “давай”, “отомсти”… Сказку ещё приплела, щучье веление… Да чтоб я убил божью тварь? Да ещё такую редкую? Я – образ особо чтимого святого Ростовской земли! Как я могу ответить злом на зло? Побить бессловесное чудище? Говоришь, она мой враг? Да и бог с ней! Враги нам посланы в наше укрепление. Да я без врага – как сапог без сапога. Как я жив – пускай и она будет жива, раз на то воля Отца небесного.

– Она людоед, – сказала Мара. – Нападает на людей.

– Да не придумывай, – ответил Авраамий. – Мы тут почти тыщу лет сидим, не помним, чтоб рыбы на людей нападали. Может, раз в сто лет, случайно… Пускай лезет под лёд и сидит, там её место. Там её ветхий мир, а наш – вот он.

И он отошёл от щуки – улыбка на его безбородой физиономии сияла маленьким солнцем в злой вьюжной круговерти.

– Но разговор, – продолжил он, улыбаясь шире, – ещё не окончен. Дела-то нашего мы не доделали.

Он подмигнул Дуняшке, не перестававшей снимать видео.

– Ты, дитё, выключай своё кино, всё равно в такой метели ничего не видать. Берите вашу атаманшу, найдите место да отмойте её, и не медлите, а то грязюка засохнет, потом не отдерёте. А как отмоетесь, звоните, будем дальше судить-рядить.

Приблизился ко мне и велел:

– Заводи шарабайку. Домой поедем.

Мне не надо было повторять два раза.

4

И не случилось ничего.

Никто никого не убил.

Никто не вонзил железо в тело великой щуки. Не вскрыли брюхо, не вытекла кровь её.

Я сквозь летящий снег безошибочно отыскал “собаку”.

Когда завёл, когда движок взревел – вокруг уже стояли все наши, все мои. Авраамий, Анна, Никола Мокрый.

Вслед нам никто не кричал, нас не преследовали.

Никола сел вторым, за моей спиной. Он и проверил, как уместились прочие, он и хлопнул по моему плечу: всё нормально, погнали.

И мы оставили позади их всех: и рыбину, жутко зевающую зубастой ртиной, и облепленную илом громогласную языческую стерву, и её подручного боевика, ушибленного в морду, и девочку, снимавшую всё произошедшее, – неизвестно для кого, да и похрен для кого.

Впрочем, я не злился на девочку.

Я не мог злиться на неё, я её любил. Как старший брат любит младшую сестру – так любил.

Но более всего в эти минуты я любил рукоять газа. Я крутил её на себя до упора, мы летели сквозь белёсые колючие занавеси – назад, обратно, домой.

Докатились до берега. Джип язычников почти обратился в сугроб. Я его объехал и погнал к Вепревой Пустыни. Дороги было – километров десять по просёлку, но “собака” оказалась мощной, такими я не управлял, понесла нас со свистом.

Мне показалось, за моей спиной кто-то поёт, то ли Анна, то ли Авраамий, сквозь гул механизма ничего не разобрать. Псалом, что ли.

“Собаку” оставлю себе, думал я. Отличный агрегат, дорогой, новый, пригодится. А нашим врагам скоро будет не до него.

Анна первая зашла в дом, вынесла веники, и мы долго отчищали грязищу, но зашли внутрь, в тепло – всё равно нанесли изрядно. В другое время Анна стала бы ругать всех, но не теперь. Её лицо разгладилось, она стала красивой. Нет, всегда была красивой, просто я не замечал. Привык.

Наконец я сделал то, что делают все люди, спохватившись после длинного и большого события: вспомнил про телефон, достал, глянул – а там пять неотвеченных звонков от Урмы. И записка с просьбой позвонить срочно.

У нас ведь как: если что-то случается, то сразу у всех.

Но прежде чем я уехал, мы сели и обсудили произошедшее, составили план.

Первым делом – все четверо – согласились меж собой, что выход Большой щуки был устроен не для того, чтобы Авраамий убил её и тем самым завершил свою с ней вражду, растянувшуюся на девять столетий. Нет. Прыжок в прорубь, явление реликтовой рыбины – это была демонстрация силы. И она, безусловно, удалась. Оскаленная пасть размером с письменный стол до сих пор стояла у меня перед глазами, и я понимал, что никогда не забуду такого зрелища. Не забуду громогласных выкриков Мары, облепленной грязью. Не забуду, как она тащила рыбину за жабры, а та – покорилась, хотя могла бы одним движением отгрызть голову любому.

Я видел, что и соратники мои поражены и изумлены, хотя каждый по-своему.

После мы решили, как быть. И Никола Мокрый даже расчертил на листе бумаги наши манёвры. Затем скомкал бумагу и затолкал в карман.

Затем – позвонили в Москву, Можайскому.

Никола положил свой телефон на стол и включил громкую связь.

Можайский выслушал и согласился: да, всё произошедшее – демонстрация силы нашего врага.

Он одобрил план дальнейших действий – в этом плане ему отводилась важнейшая роль.

В свою очередь, сообщил свои новости.

Он сказал следующее.

Язычники не наврали насчёт ментов. Менты появились. Точнее, один, давно известный оперативник Застыров. И допросил он не только Щепу.

Застыров явился в квартиру художницы Георгии Ворошиловой и имел с ней длительную беседу, без протокола.

Он рассказал Ворошиловой, что четыре месяца назад хранители музея Ростовского кремля обнаружили подмену.

Подлинники не были оснащены микрочипами. В музейных инвентарных карточках имелись лишь фотографии и описание. Но хранители музея, говоря просто, заподозрили неладное. На вид скульптуры казались такими же, слой левкаса – такой же, краски – такие же. Измерили высоту фигур и обнаружили, что параметры не сходятся. Две фигуры были выше, а одна из прочих – ниже. Других доказательств не нашли, но и с этими доложили директору музея.

У директора был выбор: либо молчать, замять историю, сделать вид, что ничего не случилось, но тогда в обман вовлекались все – сам директор и хранители, реставраторы, – а директора могли в любой момент снять и перевести в другой музей: в Ростовском кремле начальники менялись нечасто, но регулярно.

Директор музея Ростовского кремля решил дать делу