Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

Обе носили имя святой Параскевы Пятницы.

Обе сгорели в ночное время, и дотла. По заключению экспертиз, в обоих случаях имело место возгорание по причине неправильного обращения с отопительным оборудованием – типичный случай для начала зимы; в такие времена по всей России горят не только церкви: наступают холода, люди начинают топить печи, включают котлы, обогреватели, где-то не почистили дымоход, где-то не выдержала электропроводка, властям же главное – чтобы без жертв, без уголовщины и чтобы сгоревший объект не имел военного значения.

Рассказ вела Анна – Авраамий молчал.

Я выслушал, посмотрел в глаза ему, в глаза ей – и ответил, что совпадения тут нет и быть не может. Оба храма подожгла Мара, языческая стерва.

Я убеждён в этом так же, как в том, что солнце завтра встанет на востоке и что Волга впадает в Каспийское море.

Мара хочет поднять Шигирского идола. Оживить древнейшую статую ветхого бога. Но языческий бог ничего не делает просто так. Ему нужна жертва.

Чтобы языческий бог начал действовать, ему следует отдать нечто очень ценное, дорогое.

А что есть дорогого и ценного у Мары, которая сама – ожившая статуя языческой богини и одновременно христианской святой Параскевы Пятницы?

Самое дорогое – это её святилища.

Храмы, построенные в её честь.

Престолы и алтари.

Это только начало, сказал я. Она будет жечь одну церковь за другой. Когда сожжёт все деревянные церкви святой Параскевы – начнёт жечь каменные или даже взрывать.

Она будет уничтожать один храм за другим, пока Шигирь не примет её жертву и не восстанет. Он един в восьми лицах, состоит из восьми сущностей, действующих как одна, то есть их жадность всегда будет в восемь раз больше той, что мы ожидаем.

Вполне возможно, добавил я, что тело идола вообще не придётся похищать из музея в Екатеринбурге. Может быть, восьмиликий монстр оживёт сам собой, пробудится изнутри себя и сам разобьёт бронированную витрину и выберется без посторонней помощи.

А что будет дальше – это уже вы, старики, сами думайте, на то вы и старики.

В тот вечер я впервые назвал их в глаза – стариками.

– Но не всё это ещё, – добавила Анна. – Переговоры будут уже завтра. Весь гадючий выводок едет сюда. Причём они сами захотели. Три месяца вола крутили, а теперь просят, поторапливают.

– Наконец-то, – сказал я. – Но нам хорошо бы иметь поддержку.

Авраамий вздохнул, заскрипев горлом, и попытался огладить свою несуществующую бороду.

– Поддержка будет, – ответил он. – Только ты, сынок, в разговоре не лезь поперёк старших-то, блюди порядок прежний, понял?

– Как прежде уже не будет, – сказал я. – Новые времена настали.

2

Всю ночь мела метель, и похолодало.

От старшин приехал из Ярославля Никола Мокрый, ещё затемно. Спокойно похерив свой высокий статус, он взял в руки лопату и помог нам расчистить от снега въезд и двор. Работал энергично, кидал с большим размахом – в нём была видна громадная кряжистая прочность. Находясь среди живых, он скрывал свою мощь, а тут, меж братьев деревянных, дал себе волю.

Мне было приятно смотреть на его работу и понимать, что такой могучий дядька – в нашей команде, за меня, за нас.

Потом сели в доме и обсудили, кому начинать, кому вести разговор. Никола Мокрый предложил Анне как хозяйке дома, – она отказалась, и я следом за ней; понимал, что меня спросили просто из уважения, для порядка.

Про Авраамия и речи не зашло. Он выглядел подавленным, молчал, смотрел вниз, рот плотно сжимал, правая рука его заметно дрожала.

Я вспомнил, как лежал он тут на полу обгоревший, как мы с Анной суетились вокруг, жалко его было. И тогда, и сейчас жалко.

Визитёры заявились на рассвете. Борзо ревущий внедорожник, размером едва не с избу, и сзади ещё прицеп с тентом. Увидев из окна прицеп, я обнадёжился. Неужели откопали семерых из лесной могилы и теперь отдадут?

Двое взрослых и девочка вывалились в одинаковых нарядных пуховиках, рукавицы, валяные сапоги – ни дать ни взять полярники.

Анна встретила при входе, молча сунула Щепе в руки веник – сбить снег с обуви. А я, так же молча, пошёл закрывать ворота, а заодно убедиться, что снаружи всё тихо.

Хотел ещё заглянуть, угадать, что там, в кузове прицепа. Но пластиковые покрывала были надёжно связаны меж собой, ни единой щели.

Когда вернулся в дом, все уже расселись.

Мне показалось, что Мара, Щепа, Дуняшка за то время, пока я их не видел, увеличились в размерах. Анна же и Авраамий – наоборот, уменьшились. Я знал, что это иллюзия, что дело в осанке: брат стал сильно сутулиться, и Анна вместе с ним, что называется, за компанию, тогда как наши визитёры двигались, расправив плечи и держа головы высоко. И взгляды Мары и Щепы по-прежнему выражали превосходство и презрение.

Дуняшка явно рада была меня видеть, улыбнулась радостно, но обниматься мы не стали. Далее она держалась как обычно: умным ребёнком, вынужденным участвовать во взрослых разговорах без особого на то желания.

К их приезду Авраамий убрал занавеску, а я привёз дополнительные стулья.

Мы готовились, и серьёзно.

Кошка вышла, посмотрела на Мару – и сбежала.

Я бы тоже сбежал, если б был кошкой.

– Что, старина, – спросила Мара Авраамия, – совсем тебе худо?

Брат не ответил, Мара перевела взгляд на меня.

– А ты, ворыханчик? Скучно тебе без нас?

Промолчал и я.

– Конечно, скучно, – ухмыльчиво сказал Щепа, – по нему видно. – Он подмигнул мне: – Как дрова? Продаются?

Я решил сыграть в их игру и вместо ответа спросил Дуняшку:

– Они тебе не надоели?

Дуняшка улыбнулась, не ответила.

– Они всё время одинаковые, – продолжал я. – Они умеют только издеваться.

Дуняшка не выдержала, смутилась, улыбнулась шире. В яркой своей курточке она выглядела совсем ребёнком.

– Да мы просто шутим, – сказал Щепа. – Чего ты, пацан? Шутим, чтоб разговор гладко пошёл.

Тут заговорил Никола Мокрый, низким голосом и очень ровным тоном.

– Гладко не пойдёт, – сказал он. – И девочке лучше уйти.

– Девочка будет тут, – ответила Мара. – Она будет участвовать, и без её слова мы ничего не решим.

– Ну и пёс с вами, – сказал Никола Мокрый. – Излагайте, чего хотели.

Щепа посмотрел на него с ненавистью.

– Про пса ты верно сказал. Псы пришли за нами. И за вами тоже. Меня вызывали в ментовку, допросили. Мент не московский, он с города Павлово, вёл старое дело – ограбление историка Ворошилова.