Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

– Поэтому ты костры зажгла, – сказал Авраамий.

– Да, поэтому. Город Ростов с первых лет держался святой силой, так и дальше должно быть. У меня тут хозяйство, теперь и ты подсоединишься, а где двое сильных – там силы на восьмерых. А потом и другие явятся, ежели Господь сподобит.

– Страшно мне, – признался Авраамий. – Не должно быть такого. Мёртвое не бывает живым, недвижное не движется.

– Верно, – ответила Анна, – но мы не можем прозреть Божий промысел. Если ты движешься – тогда двигайся. Живой шевелится, так и ты шевелись. Сила в нас есть, куда-то надо её девать. Может, ты не согласен, тогда уйди, поищи ответ. Я и сама ответов не знаю. Сам думай, мозги хоть и дубовые, но есть.

Чем быстрей высыхало его тело, тем крепче, сильней становилось, тем уверенней и бодрее он чувствовал себя.

Могущество распирало грудь, обещало многое.

– Какой год на дворе? – спросил он.

– Семь тыщ двести тридцатый.

– Стало быть, шесть с половиной веков я простоял.

Анна пожала плечами.

– Ну, сколь бы ни простоял – теперь будешь ходить, и даже бегать. Теперь бери кирбас, пойдём дрова колоть. Живых обогреть надо, иначе перемрут.

Часть шестая

Щучье веление

1

Следующие мои три месяца трудно назвать удачными.

Подготавливая кражу из музея, я, конечно, думал и о провале. Меня могли схватить, посадить в тюрьму, разоблачить. “Ментовское палево”, как говорят настоящие живые уголовники.

Но то, что случилось, – это был не провал, не палево. Это было: вор у вора дубинку украл.

После возвращения я спросил у стариков, что будет дальше. Семь изваяний зарыты в землю где-то в подмосковном лесу, их надо срочно спасать. Пойдут дожди – они начнут гнить.

Но Авраамий и Анна ответили сурово, в прежнем тоне: не лезь, без тебя разберутся. Ты вернулся целый, невредимый, и слава Богу. Теперь приступай к работе. Будешь нужен – позовут.

С наступлением холодов мы распродали почти весь товар. Я возил дрова в одиночестве, загружал и разгружал, принимал оплату. Авраамий не участвовал. Он перебрался жить к Анне в Вепреву Пустынь, стал угрюмым и молчаливым, иногда исчезал на долгие недели. Мне опять же ничего не объяснял, я лишь мог догадываться, что брату плохо без священного посоха.

Вероятно, велись переговоры, предпринимались попытки вызволить, выкупить семь изваяний и апостольский пест. Попытки, судя по поведению стариков, безуспешные.

Если бы меня спросили – я бы ответил, что Мара ничего не вернёт. Ни посоха, ни скульптур. Ей просто незачем это делать. Она ведёт войну, ей надо оставаться в выигрышной позиции.

Но меня не спрашивали, а сам я молчал. Лишь попросил раздобыть мне новую сим-карту, чужую.

С этой картой, вставленной в новый телефон, я отъезжал подальше от Ростова, в Переяславль или даже в Сергиев Посад, там заходил в интернет и шарил, искал: кто такая Мара, она же богиня Мокошь, есть ли какая-нибудь управа на неё.

Я не имел чёткого плана. Но я привык со времён сидения в Екатеринбурге изучать своего врага, подсматривать. Теперь враг отдалился, а привычка осталась. И каждый мой поиск давал результаты, малые, но важные.

С Урмой мы стали видеться гораздо реже, и не у меня дома – ходили по ресторанам. Теперь я уже не ел при ней ничего и не пил, и был очень рад этому обстоятельству.

Она расспрашивала без малейшего стеснения, как устроено моё деревянное тело, и часто её вопросы ставили меня в тупик. Если волосы деревянные, то почему они мягкие? Если глаза деревянные, то как действует хрусталик?

Не знаю, отвечал я. Бог знает, но его не спросишь.

С другой стороны, продолжала Урма, можно считать, что мне повезло. Если я знакома с тобой, то мы имеем дело с сюжетом сказочным, легендарным, а поскольку я люблю приключения, то мне нравится, что я оказалась внутри легенды. Надо нам и дальше общаться. Интересно же. Как так вышло, что именно я узнала такую жуткую тайну?

Потому что от тебя исходит войма, ответил я. Истуканы её чувствуют, вот и я почувствовал. От других не идёт, а от тебя идёт. Поэтому мы стали друзьями.

Бабкино наследство, невесело сказала Урма. Я думала, мне не достанется, но теперь поняла. И если это от бабки, то, получается, ты появился тоже из-за неё.

Мы с твоей бабушкой никогда не встречались, сказал я. Но в тонком мире, вероятно, между нами есть связь. Нельзя исключать, что именно она нас соединила. Но я познакомился с тобой не потому, что меня кто-то подтолкнул.

Мне нужен был друг, сказал я. Без друзей нельзя. Я искал друга и нашёл тебя. Ты хороший друг, настоящий. Давай сохраним нашу дружбу. Ты ведь не против?

Нет, ответила, конечно, не против. Но иногда мне страшно.

И вот наконец я смирился со всеми изменениями, понял, что прежняя жизнь окончена и не вернётся.

Так минули октябрь и ноябрь, и лёг снег, и замёрзло наше озеро. Помчались по льду рыбаки на ревущих “собаках”.

Цену на товар мы подняли, но в лес не выезжали. Авраамий всё чаще пропадал. Я стал опасаться, что скоро останусь без работы.

Однажды вечером раздался звонок: Анна попросила приехать.

Снегу уже навалило по колено, но на “Ниве” своей я проскочил без проблем, ещё и других обгонял. Было ясное предчувствие: узнаю что-то важное.

Переселившись к Анне, Авраамий натянул верёвку и перегородил комнату занавеской. Бог знает, где он взял эту занавеску, или покрывало, или гобелен с изображением рыбаков, закидывающих сети. Может быть, хранил в сарае лет сто или двести, до случая. На фоне этой занавески мои старшие выглядели буквально выходцами из параллельной реальности, персонажами сказки, той, где “жили-были старик со старухой у самого синего моря”, только вместо моря у нас было озеро, но и в него можно было закинуть невод.

Я испугался, что однажды, в следующем веке, стану таким же, как они. Истуканы не стареют, но, так или иначе, всё равно однажды немного выпадают из реальности – вот и я выпаду.

Но пока мне рано, пока я держусь за этот мир, и крепко.

Более того, держусь крепче, чем когда-либо.

Авраамий и Анна сообщили мне новости, только что полученные.

За последние две недели в двух разных областях России произошли два пожара. Сгорели две деревянные церкви. Одна – в Саранской области, другая в Тамбовской. Сёла –