Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

Распознал и вкус воды, и её запах: тины, болота, гниения живой жизни. Потом донёсся издалека, поверху, и другой запах – горько-сладкий дым горящего дерева – проник в ноздри, чуть пощипывая их изнутри. Дым тоже живой, пылающее дерево – живое.

Всё вокруг живое, сам он тоже такой же. И небытие, из которого его вытолкнули, – живое, но обратно туда хода нет. И тот, кто вытолкнул сюда, в бытие, сильно ударив, – живой.

Ударивший снова появился – его нельзя было увидеть, только почувствовать по колебаниям воды. Неясно, чего он хочет. Но можно сильно оттолкнуться ладонями от воды, поднять голову. Сила в руках – живая, её много и становится ещё больше. Если грести – можно подняться над водой высоко, оглядеться.

Вода вокруг, с трёх сторон не видно краёв, с четвёртой же стороны – берег, редкие огни, много незнакомых звуков, понятно только, что исходят от живых существ.

А тот, кто рядом, под водой, – звуков не издаёт, молчит.

Если двигать руками и ногами, грести – тот, под водой, тоже начинает двигаться, но гораздо быстрей, без шума. Возникает то с одного бока, то с другого, кругами ходит. Когда совсем рядом – ток водяной толщи усиливается. Можно вытянуть руку и попробовать коснуться, но лучше не надо. Можно уйти под воду с головой и рассмотреть его, но не выходит: вода слишком мутная, да и глаза не приспособлены, глаза нужны, чтобы смотреть над водой, тогда видно всё.

Надо выбираться из воды, вот что. Глаза, руки и ноги – они не для воды.

А этот, рядом, – он другой, для него вода – дом.

Напрягая руки и ноги, поплыл к берегу, сначала кое-как, потом приноровился, и дело пошло ловчей. Но тот, рядом бывший, теперь зашёл спереди и опять ударил, гораздо сильнее, чем в первый раз.

И показался наконец над поверхностью, загородив огни на берегу: изогнутый хребет, кверху задранная пасть, усаженная зубами. Когда увидел блеснувшие зубы – вспомнил.

Имя моё – Авраамий. Имя города – Ростов. Имя озера – Неро.

А у обладателя пасти нет имени, только прозвища, их десятки, но вспоминать их сейчас некогда, надо как можно быстрее выбраться из воды, потом будем вспоминать, пока – спасаться.

Оно двигалось слишком быстро.

Оно описало полукруг, зашло сбоку и схватило его поперёк тела, даже не схватило – взяло, прикусило, как говорят люди – пробовало на зуб.

Острия глубоко вонзились в грудь, в спину.

Прихватило – и утащило под воду, Авраамий закричал, пузыри вырвались из глотки, обратно пошла горькая вода, уже нечем было кричать, да и незачем, потому что теперь он понял: те звуки, что доносились с берега, живые звуки – это тоже крики, вопли боли, горя, стоны и рыдания женщин и детей, лай, мычание и блеяние животных.

Кричи хоть как, никто не спасёт, сами все ищут спасения.

Вспомнил: есть, кто спасёт, у него много имён, но если желаешь спастись – зови его Бог.

Сила сжатия пасти огромна, зубы входят глубже и глубже, но тело сопротивляется, и боли нет никакой, и дышать под водой нет необходимости, только страх остался.

Резко, мощно изгибаясь, оно мотает башкой из стороны в сторону. Левую руку зажало зубами, но правая свободна, и Авраамий бьёт кулаком наугад, удары сильные, врагу не нравится, попал в жабры, в самые лепестки, враг сотрясся; ага, больно ему.

Мне не больно, ему – больно, оно живое, покрыто шкурой, чешуёй, под ней мясо, и кости, и кровь, а во мне ничего нет, я сплошной и твёрдый.

Всё, что оно может, – попытаться перекусить меня, а потом попробовать изгрызть по частям.

Разжало хватку, отпустило… Авраамий тут же снова поплыл к берегу. Иногда ноги касались мягкого, вязкого дна: оказалось, здесь совсем мелко, и, если продвигаться дальше и дальше, враг не достанет.

Ближе к берегу на воде болтаются доски, куски брёвен, мусор, поленья – он ударялся головой, лицом, ладонями.

Но зубастая тварь умела действовать и на мелкой воде: прихватила за ногу, потащила назад, на глубину, и он сошёлся с ней в бою, обеими руками ударяя в твёрдую морду, в маленькие бессмысленные глаза.

Тварь налита мощью, а размерами превосходила Авраамия многократно. Имела бы разум – откусила бы ему голову, и на том всё бы закончилось. Но на то Бог и не дал разума зверям, птицам и рыбам, иначе бы истребили они людей, а люди – любимые чада Создателя.

Тварь долго тащила его, мотала башкой, зубы входили всё глубже, но деревянное тело сопротивлялось.

Наконец отпустила и пропала мгновенно и беззвучно.

Он всплыл – а наверху всё осталось таким же, ничего не происходило, только вода изменила запах: бешеное биение плавников подняло с близкого дна муть, частицы ила.

И ещё – небо начало светлеть.

Глазницы, рот залепило смрадной грязью, попробовал встать – ноги тонули в трясине. Догадался, что идти не надо – подогнуть ноги и плыть, вода сама держит. Плыви, потом ползи, так выберешься.

На поверхности – сплошь обломки дерева и целые брёвна, кучи соломы, тряпьё. Расталкивая то и это, упёрся ладонью в мягкое, скользкое – мёртвый человек, утопленник, мёртвыми руками крепко прижимал к груди мёртвого захлебнувшегося козлёнка.

Когда выбрался на берег – ночь кончилась.

Пронзительно кричали чайки.

Он вспомнил этот берег, это место: и чайки вопили так же, и пахло так же, и ветер так же поддувал, вольно разгоняясь над озёрным простором. Но теперь здесь возвышалась деревянная крепостная стена высотой в три роста.

Над водой торчат верхушки кустов. Смрад тяжелейший. Толстым слоем плавает, колышется говнище, дерево, дохлые кошки и собаки.

Берег – не берег, ноги увязают по щиколотку, но хотя бы понятно, куда двигаться: наверх, чем выше – тем твёрже опора.

Он осмотрел себя. Тело полностью нагое и снабжено всем, что положено живому человеку. Следы от зубов – на груди и внизу живота. В иных местах зубы сломались и остались в ранах – он попробовал их вытащить, но не сумел.

Никакой боли, только досада. Хотелось поскорее высохнуть.

Он увидел вдалеке лодку и человека в ней. Долго ждал, пока лодка подойдёт. Человек, одетый в дерюгу, бородатый, широколицый, грёб одним веслом умело, без натуги.

– Кто такой? – крикнул он.

– Раб Божий, – ответил Авраамий и прикрыл ладонью срам.

Возглас его вылетел из нутра, как комок грязи, – впервые он говорил с другим себе подобным.

– Живой аль утопленник? – спросил человек в лодке.

– Дурак ты. Какой я утопленник? Живой, здешний.

Человек посмотрел молча, снова опустил весло в воду и поплыл