Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

– Нет! – крикнула Дуняшка. – Не надо! Ну так нельзя, так неправильно!

– Да я и не собирался, – тускло ответил Щепа. – Но поместились они хорошо, восьмой ляжет как родной.

– Пёс с ним, не трогай, – велела Мара. – Заровняйте, и вернёмся.

Следующие полчаса я закидывал песком схрон.

Место закопа осталось с краю поляны красноречивой раной: вокруг натоптано, трава прибита, следы автомобильных шин – любой собиратель грибов поймёт, что здесь случилось нечто ужасное, но я не брал в голову, я, по крайней мере, уцелел. Если они хотели меня напугать – они достигли цели.

На обратном пути, снова с тем же плотным мешком на голове, с завязками под горлом, я попытался про себя высчитать скорость, пройденное расстояние, направление, время в пути, количество поворотов, но быстро сбился, было понятно, что меня вывозили примерно в район Ярославского шоссе, точнее сказать было нельзя: в семь утра в рабочий день по этому шоссе можно было преодолеть пятьдесят километров, а в выходной – все сто, более точные подсчёты я делать не мог, потому что никогда не жил ни в Москве, ни в её окрестностях; короче говоря, мы вернулись в усадьбу язычников в знойный послеполуденный час.

Щепа снял с моей головы мешок, когда мы уже стояли перед воротами и железная плоскость откатывалась вбок.

И тут уже меня ждал мой брат, мой старик, мой дорогой учитель Авраамий.

Неподалёку – моя машина, “Нива”, но я про неё забыл сразу.

7

Рванул ручку двери, выскочил из минивэна ещё до того, как он остановился, подбежал.

Я знал, помнил, что теперь у брата нет бороды, но, когда увидел своими глазами, вблизи, – от жалости потемнело в глазах.

Голый прямоугольный подбородок сильно выдавался вперёд, нос заострился, провалились глаза, шея стала тоньше и от этого казалась длиннее. Одет был в узкую лёгкую курточку с сильно оттянутым правым карманом.

Мы обнялись. Я нашёл силы пошутить.

– Помолодел лет на двести!

– Вот и Анна так же говорит.

Прежним остался только взгляд. Если я не смотрел ему прямо в глаза, я видел перед собой другого человека.

– Штаны грязные, – сказал Авраамий. – Огород, что ли, копал?

Подошёл Щепа.

– Он тебе потом расскажет. Айда в дом, чего на улице маячить.

– Можно и в дом, – ответил Авраамий степенно и негромко, – только учти, я не с пустыми руками.

И он вынул из кармана куртки гранату: новенькую, блестевшую маслом.

– Твою мать, – сказал Щепа. – Ты сдурел, что ли? Убери, оставь в машине! Мы ничего тебе не сделаем.

– Уже сделали.

Щепа оглянулся на Мару – она выбралась из минивэна, приблизилась, Авраамий внимательно посмотрел на её сапоги, также сохранившие следы песка и глины.

– Этот придурок вооружился, – объяснил Щепа.

Мара, однако, осталась совершенно невозмутимой.

– Боится, – ответила она, – правильно делает. Пойдём в дом, старинушка. Только ты эту штуку ребёнку не показывай, не пугай.

Прошагали через двор, Авраамий с любопытством оглядывался, походка его тоже изменилась: теперь при ходьбе он почти не шевелил руками, держал их вдоль тела, из чего я заключил, что и плечи его тоже подверглись реставрации или, может, даже полной замене.

У входа, едва я снял грязные ботинки, Дуняшка, шедшая последней, наклонилась и подхватила их.

– Я помою, – сказала она.

Мара посмотрела на неё внимательно, но Дуняшка отвернулась и сразу ушла. В одной руке – мои ботинки, в другой – свои сапоги.

– В лесу сыро было, – невзначай произнёс Щепа. – Надо бы посушиться.

– Потом, – ответила Мара. – Сначала дело сделаем.

Устроились на диванах, вчетвером: двое напротив двоих. Мара долго и пристально изучала Авраамия, а тот правую руку держал в кармане, а левой то и дело трогал себя за голую скулу.

– Как здоровье, старина?

– Твоими молитвами, – ответил Авраамий.

Мара улыбнулась:

– Так мы ж не молимся.

– Вот именно.

– А как там в Ростове? Как озеро Неро? По бережку прогуливаешься?

Авраамий улыбнулся:

– Регулярно.

– Говорят, у вас там сейчас реставрация. Во всём городе ремонт, будут делать красиво, для туристов…

– Довольно трёпа пустого, – резко сказал Авраамий. – Где ростовские фигуры, семеро наших?

– Пока у нас.

– Когда вернёшь?

– Точно не сегодня, – ответила Мара. – Сегодня вот забирай ворыханчика. Отдаём в целости. – Она повернулась ко мне: – Жалобы есть?

– Отдавайте всё! – потребовал Авраамий, не дожидаясь моего ответа; да я и не собирался отвечать. – Семь фигур! И пест мой, апостольский дар!

– Нет. Уговор был другой. Если бы парень согласился мне помочь, я бы вернула. Но он не стал помогать…

– Помогать – в чём? Выкрасть Шигирского идола? – Авраамий презрительно осклабился, кивнул на меня. – С чего ты взяла, что он согласится? Ну ладно вы, безумные полузвери, но он-то не идиот!

Мара развела руками:

– Ну, скажем так: я надеялась, что согласится. Была такая иллюзия.

– Вот именно, что иллюзия! – ядовито сказал Авраамий. – И ещё у вас голова Иоанна Крестителя, её тоже верните!

– Не ори, – сказал Щепа. – Тебе же сказали: нет.

Мара наклонила вбок голову.

– Я бы, может, и вернула. Но ваши старшие очень некрасиво себя повели. Шарташские староверы настучали ментам. Нарушили запрет. Мы хотели всё сохранить в тайне, а теперь все знают, и шарташские, и московские, и ростовские, и ФСБ. Знают, что шарташские на нас настучали. Может, вы им и посоветовали. Они приехали нас жечь, и девочку тоже! И после всего этого ты мне говоришь “верни хабар”, “верни посох”? Ничего не получишь.

Авраамий толкнул меня локтем в бок и встал.

– Ну и чёрт с вами. Ещё свидимся.

– Конечно, свидимся, – сказала Мара. – Ты не обижайся, старинушка. Ну не могу я отдать тебе хабар. А тем более посох. И ты знал, что не отдам. С какой стати? А с чем тогда сама останусь?

– Ты, – ответил Авраамий, – всегда будешь оставаться наедине с сатаной.

Он коротко сплюнул, глядя на Мару, и направился к выходу, я за ним.

У двери стояла Дуняшка, с моими ботинками в руках, дочиста отмытыми, смотрела с печалью.

Обулся, затянул шнурки, выпрямился и, повинуясь порыву, обнял девочку, она прижалась лбом к моей ключице.

– Не забудь, – сказала тихо. – У меня остались твои волосы.

Я спросил шёпотом:

– Будешь наводить порчу?

– Нет. На тебя не буду.

Едва выйдя за ворота, Авраамий трижды перекрестился и направился к моей машине со стороны водительской двери, но я возразил: тачка моя, и я по ней соскучился и сяду за руль.

– Мы не сразу домой едем, – предупредил брат. – Надо кое-куда заскочить в Москве по важному делу.

– Да хоть куда, – беспечно ответил я, – главное, чтобы отсюда подальше.

И затем всё рассказал, стараясь не