Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

– Или не едем, – ровным тоном произнёс Щепа.

– А если не едем в аэропорт, – ответил рыжебородый, – тогда отсюдова поедем в другое место. И вам не понравится.

– На полешки вас разымем, – пояснил дедок. – И спалим в костре. Девочку тоже. Всё приготовлено, топоры, пилы, керосин… Место тихое, никто не услышит… Жечь будем до талого, до пепла, а пепел развеем.

– Будете буянить, – добавил рыжебородый, – скрутим и повяжем. Сила за вами есть, это известно. Но у нас силы больше.

Щепа обменялся взглядом с Марой, ухмыльнулся с сарказмом.

– Староверы, – развязно сказал он. – Прикольно. Без номеров катаетесь.

– Ну какие номера, – спокойно ответил рыжебородый. – У нас и паспортов нет. Никаких бумажек не принимаем от власти никонианской.

– А если вы такие благочестивые, – сказал Щепа, – что власти не терпите, что же вы на нас в ФСБ настучали? А? Или это было не ФСБ?

Рыжебородый вздохнул.

– Допустим, сообщили начальникам. Но это ихняя работа – ловить воров, таких, как вы. Еще раз повторю, мы – скитники мирные, никого не трогаем, Богу молимся. И с вами хотели тоже по-тихому. Через начальство. Начальник пришёл, намекнул, чтоб вашей ноги тут не было. А вы не вняли, и зря. Пришлось нам готовить топоры и костёр, а мы костров не любим, сами деревянные. И сюда приехали мы не для разговора, а для дела. Ежели не хотите под топоры, собирайте манатки и садитесь в самолёт. Ближайший рейс до Москвы – через три часа, как раз успеем.

Он замолчал.

Я посмотрел на Дуняшку через стекло: она стояла в трёх шагах от машины совершенно неподвижно и смотрела пристально.

– Пёс с вами, – сказала Мара. – Я согласна.

Дедок обрадованно блеснул глазами.

– Вот и славно! – он ткнул пальцем в Щепу. – Тогда ты иди в нумера, собирай вещи. И девочка пусть идёт.

– Она не пойдёт, – ответила Мара. – Не трогайте её сейчас.

– Тогда ты иди, – предложил дедок, глядя на меня ласково. – Только не тяните.

Мы вышли из машины. К нам присоединился рыжебородый. Он оказался очень малого роста, даже ниже меня, я впервые видел такого коротышку. Однако силой от него веяло далеко вокруг. Он махнул рукой своим, сидящим во второй машине.

Скитники серьёзно подготовились к вероятной схватке, в лобби отеля в кресле сидел ещё один истукан, совсем уж дикого вида: седые волосы по плечам, в линялой джинсовой рубахе и штанах, заправленных в кирзовые сапоги, – рыжебородый кивнул и ему.

В лифте Щепа оперся рукой о стену, навис над рыжебородым.

– Имей в виду, – сказал он, – я всех наших поставлю в курс. Все будут знать, что вы настучали на нас в ментовку. Деревянный народ такого не прощает. Вас проклянут.

– Дурак, – ответил рыжебородый с глубоким презрением. – Кто ж боится ваших проклятий? Вы сами прокляты, анафема будьте вечно, тьфу на вас. Вы все стояли в никонианских храмах. Когда вышел запрет – никонианские попы сами вас вынесли. А мы – образа древлего извода, нас никто из храмов не выносил, мы сами восстали из тайных малых часовен, по молитвам истинно верующих святых отцов, не принявших латинства.

Он широко перекрестился двумя перстами, а когда выходили на этаж – грубо отодвинул плечами нас обоих.

Свои вещи мы собрали быстро, а в соседнем номере пришлось задержаться. Тряпки наших девчонок складывали аккуратно, причём не сговариваясь. Косметику, расчёски, бельё, дамские мелочи… Щепа проверил паспорта, два раза обошёл напоследок оба номера – не забыто ли что-нибудь. Рыжебородый невозмутимо наблюдал.

Конечно, я в эти минуты ощущал себя членом банды язычников, я был на стороне Мары. Я должен был радоваться, что появились местные и раскрыли нас и теперь вышвыривают из своего города, – но нет. Рыжебородый и его бригада были на моей стороне, но я чувствовал только гнев. Понимал, что деваться некуда, нас окружили.

Три чемодана, сумка… Спустились. У стойки – короткий разговор с администратором. Номера наши были оплачены далеко вперёд, но Щепа обрезал дискуссию, заявил, что сильно спешит и обсудит возврат денег позже, по телефону.

Скитник в джинсовой рубахе продолжал сидеть в кресле и на нас не смотрел.

Ржавая колымага вместила всё и всех: чемоданы в багажник, а мы, выдворяемые, – четверо на заднем диване.

– В тесноте, да не в обиде, – сказал нам дедок. – Если хотите, купите билеты сейчас, в онлайне. Я ссылку кину. Только, чур, уговор: сами делайте, я к вашим паспортам не прикоснусь.

– Погоди, – сказал Щепа, – у староверов вроде интернет считается бесовской темой.

Дедок засмеялся.

– Это кто тебе такое сказал? Интернет – от Бога. Сказано же, что небесный отец – творец всему. Значит, он и создал интернет. Купляйте билеты, пока едем! Удобно же.

– Не указывай мне! – резко сказала Мара. – Я вам уступила – будь доволен! Мне твои советы на хрен не впёрлись! И чтоб ты знал, пень гнилой, я сюда ещё вернусь!

Дедок перестал улыбаться, и всё лицо его сдвинулось от краёв в середину, как будто зажатое в невидимые тиски, нос заострился.

А Мара склонилась с дивана вперёд, обращаясь к обоим впереди сидящим.

– Напрягите свои деревянные мозги. Неужели не понимаете, что дело уже начато? Ничего нельзя остановить! Колесо – покатилось. Хоть вы скитники, хоть вы дырники, хоть адвентисты – ничего не остановите. Этот идол найден в болоте, потому что сам так захотел. Я уже с ним договорилась. Я знаю, как он встанет. Он уже встаёт, а вы не понимаете. Он вернёт мир к изначальной сути. Люди вспомнят, кто они такие. Не будет обмана, не будет иллюзий, одна только голая правда. Огненная колесница уже поехала, кровью смазанная. Всё сдвинулось, вранье обнажилось. По всему миру так! Вы либо сядете в колесницу, либо сгорите, в золу обратитесь!

Дедок развернулся к нам уже всем телом, вытянул руку, сложил двуперстие.

– Это видела? Вот за это тысячи людей в золу обернулись. Одних причём сожгли начальники, а другие сами, по своей воле. Думаешь, мы боимся огня? Огонь есть всегда. Но огонь надо кормить деревом. Дерево есть мать и отец огня. Кто владеет деревом, тот, значит, владеет огнём. Это понимают только деревянные люди. Не пугай меня огнём, женщина. – Дедок потряс двуперстием перед нами. – Запомните вы, сколько вас есть. Эта колода из Шигирского болота пребывает в наших руках. Если мы поймём, что она зашевелилась, если мы увидим хоть малый намёк, хоть какой душок почуем – мы её сожжём.

Рыжебородый не отставал от нас и в здании аэропорта.

Щепа купил четыре билета: два в бизнес-класс для Мары и Дуняшки и два в эконом, для себя и меня.

В зоне вылета я вспомнил, что