Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

Надел мешок мне на голову и затянул шнур на шее.

Сквозь чёрную плотную ткань я ничего не видел.

Судя по малому количеству поворотов и внушительной скорости, мы не стали заезжать в Москву, а ушли на Кольцевую дорогу, из чего я заключил, что рандеву состоится в каком-то особенном месте. И у меня не было ни малейшего желания гадать, зачем это нужно. Я имел дело с существами, привыкшими хитрить, комбинировать, путать следы; почти все их многоходовые комбинации в итоге оказывались бессмысленными, но по-другому они, очевидно, просто не умели, они никогда не двигались по прямой, только зигзагами.

Щепа долго молчал, но вдруг оглушительно захохотал, хлопнул меня по плечу и воскликнул:

– Елки зелёные, вот это прикол! Девки, слышите меня?

– Не ори, – ответила Мара, – напугал.

– Слушайте! – продолжал Щепа, не переставая смеяться. – И ты, пацан, тоже слушай. Утренние новости. Бывший банкир Григорий Будочник заочно осуждён на десять лет. Цитирую портал “Коммерсантъ” (как я понял, Щепа читал с экрана телефона):

“Следствие установило, что господин Будочник в течение десяти лет вывел из подконтрольного ему «Кластер-банка» четыре с половиной миллиарда рублей. Для легализации похищенного банкир Будочник употребил большую часть средств на приобретение живописных полотен и рисунков художника Николая Рериха. Далее банкир Будочник заказал неустановленным лицам высококачественные копии картин Рериха. Имея на руках копии, господин Будочник намеревался вывезти из России оригиналы картин под видом копий. Приговор вынесен заочно, поскольку экс-банкир уже долгое время проживает в Лондоне. К вывозу за пределы Российской Федерации он успел подготовить более двухсот картин и рисунков. В данный момент дело о попытке контрабанды выделено в отдельное производство…”

Щепа снова ударил меня в плечо.

– Слыхал, пацан? Вот это масштаб, я понимаю! Вот так серьёзные люди работают! Четыре миллиарда рублей! Двести картин Рериха! Учись! Это тебе не деревянные поделки тырить, никому не нужные!

– Да он сам деревянный, – сказала Мара. – Этот банкир. С такой фамилией – однозначно.

– Не, – ответил Щепа, – что я, деревянных не знаю? Они все трусливые. Они на такие лютые аферы не идут, очко жмёт. – И он в третий раз меня толкнул. – Что, не прав я?

– Да отстань ты от него, – сказала Мара. – А про этого банкира потом мне напомни. Если он деревянный – можно с ним подружиться. Не пропусти поворот.

Мы съехали на очень плохую, в ухабах, дорогу и петляли не менее получаса; машину трясло, и я, нащупав ступнёй ближайшую к себе скульптуру, стал придерживать её. Хоть какую-то заботу надо проявить.

Остановились, и Щепа резко сдёрнул с меня мешок.

Я выбрался. Вокруг шумел густой коричнево-зелёный бор, стволы елей и сосен увязали в быстро исчезающем утреннем тумане.

Машина стояла на краю узкой поляны. Дороги как таковой вовсе не было, лишь узкая просека, заросшая по колено разновысокими сорняками, она уводила от поляны дальше, в дебри, но на самой поляне старая дикая поросль была прибита недавно: кто-то здесь был вчера или позавчера.

– Вытаскивай деревяшки, – приказал Щепа изменившимся скрипучим голосом.

Пока я вынимал семерых, одного за другим, стараясь действовать осторожно, Мара и Евдокия, одетые, как теперь стало видно, в одинаковые плотные куртки, джинсы и резиновые сапоги, молча обошли поляну по периметру.

Непуганые птицы щёлкали, свистели, приветствовали восход, но само солнце лишь угадывалось золотыми волнами тепла, гуляющими пока только по верхам. Гулко гудели комары, подлетая ко мне и тут же исчезая. А чего с меня взять, крови-то нет.

Щепа воткнул передо мной лопату.

– Копай, – сказал он.

– Не понял.

– Яму копай.

– Зачем?

Подошла Мара, с усилием раздвигая сапогами влажную траву.

– Здесь мы оставим всех семерых, – пояснила она, пристально глядя на меня. – Под землёй оставим. Ты сделаешь всё сам.

– Опять не понял, – сказал я.

Щепа встал рядом с Марой, теперь я увидел в его руке топор.

– Ничего сложного, братан. Фигуры мы захороним на этом месте. Ничего не говори, просто бери лопату, и вперёд. Не сделаешь – мы их разобьём и сожжём. Инструмент готов, – он поднял топор и показал. – Попытаешься убежать – то же самое, разбиваем и сжигаем.

– А вроде, – сказал я, – был разговор, вы меня отпускаете.

– Отпускаем по-любому, – ответил Щепа. – Но сначала прикопай добычу. Полежит под землёй до времени.

Я посмотрел на черенок лопаты – новенькой, явно вчера купленной, посмотрел в лица Мары и Щепы.

– Если их закопать, они сгниют.

– Да, верно, – ответила Мара. – Но не сразу.

– Бери лопату, – повторил Щепа. – И работай. Откажешься – я их расхреначу на твоих глазах. И не тяни, время идёт.

Я огляделся. Никого не было вокруг, кроме птиц и надсадно звенящего комарья.

– Объясните хоть что-нибудь!

Голос Щепы стал ещё более скрипучим, нездешним, и остро отточенный топор в его руке нехорошо заблестел.

– Объясняю. Хабарчик решено спрятать под землю, в таком месте, про которое будем знать только мы трое. Либо ты их закопаешь, либо мы сами. Но мы работать не любим. Когда будет надо – откопаем. А может, нет. Пока надо закопать. Бери лопату. Это будет с тобой или без тебя. Минуту даю тебе.

– Суки вы, – ответил я, – твари.

На работу ушло часа три.

Я хотел, чтобы всё закончилось как можно быстрее, и не жалел сил.

На штык или полтора штыка был слой плотного дёрна, но ниже – чистый жёлтый песок, сухой и слабо пахнущий дёгтем.

Когда яма была почти готова, я сказал:

– Тут же грибники ходят. Они увидят свежий раскоп, подумают, что лежит покойник. Послушайте меня, я валю деревья на дрова, я знаю. Вокруг Москвы уже давно нет глухих мест…

– Не твоя забота, – ответил Щепа. – Я сверху дохлую кошку положу, никто не подойдёт. Давай загружай.

Пока всё происходило, Дуняшка ходила вокруг широкими кругами. Но я не рассчитывал на её помощь.

Яма вышла – мне по грудь. Я погрузил скульптуры, одну за другой. Штаны мои все были изгвазданы в песке и глине.

– Молодец, – сказал Щепа. – Теперь ко мне спиной.

Я повиновался.

– На колени.

Я сделал.

Сзади раздались три тяжёлых шага и хриплый вздох.

Дальше надо было ждать удара топором по затылку – финального аккорда в общем сюжете нынешнего прекрасного дня.

Потом я много думал. В чём был их план? Может, было два плана? Три плана? Закопать неживых, убить меня, живого, и захоронить в общей яме? Или – закопать безгласных, а меня – лишь напугать? А может – вариант номер три – напугать не меня, ибо кто я такой, а напугать старшин моих, Авраамия Ростовского, Николу Можайского, Николу Мокрого?

– Нет! – услышал я за своей спиной.

Скульптуры уже покоились на дне ямы, а