Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

начисто забыл. Тем не менее он бросил взгляд в окно; и увидел ландшафт, деревья, утесы или поля, птицу в небе. Может, поезд остановился на какой-то станции, и Николай прочитал ее название. Остановка была короткой. Поезд тронулся, и Ингер не особенно старалась вообразить дальнейшие подробности путешествия. Она задалась вопросом, девочка это или мальчик — тот, кто уже заявил о себе внутри ее тела. Она не решилась желать себе ни одного ни другого: чтобы, если родившееся существо не будет соответствовать ее пожеланию, ей не пришлось просить у него прощения. С радостным бесстыдством она стала представлять себе различные органы в своем животе. В последние месяцы она читала статьи в анатомическом атласе и с любопытством, с робким изумлением рассматривала картинки. Из этой книги на нее всякий раз веяло дыханием бренности. Вот и теперь ее радость, наполовину чувственная, уступила место неопределенному страху. «Неужели всё в нас лишь для того нацелено на преобразование и размножение, чтобы мы имели хоть какие-то доводы в пользу смерти?» Посредством всякого рода мысленных уловок она отстранила от себя этот вопрос и снова обратилась к представлениям, связанным с практическими проблемами. «Растить маленьких детей», — довольно громко произнесла она в пространство комнаты. И Николай тотчас снова сделался главной частью ее грез: голый Николай, большой ненасытный ребенок, этот замечательный, более всего на свете любимый ею человек, робкий и вместе с тем способный на сильные чувства, которого она приняла без всякого внутреннего сопротивления, который получил все права на нее, какие она могла ему предоставить. Ей хотелось проникнуть мыслями еще дальше в будущее; но внезапно она заснула. Бесшабашно-радостное настроение, едва обозначенное, увлекло ее за собой в сновидческий мир: к каким-то-то картинам, воспоминаниям о поцелуях или прикосновениях не присутствующего здесь Николая, который все больше и больше становился обобщенным образом, человеком без имени и без определенных черт лица, просто торсом из плоти, как ей казалось; но на самом деле — лишь фантазийной пряжей, способной в любой момент превратиться в серую тень или в световую точку. Это мог быть любой человек, даже Тутайн или какой-нибудь чужак, — тот, кто шел сейчас через ее сон.

Она была теперь где-то очень далеко от самой себя. И испуганно привскочила, когда в дверь постучали. Вошла помощница по хозяйству: спросила, не пора ли накрывать стол к обеду. Ингер в ответ пробормотала что-то бессвязное. После чего окончательно проснулась.

— Я, похоже, спала, среди бела дня. Как такое возможно? С самого утра сплю. Вы можете накрывать, конечно. А что, все уже готово?

— Да, госпожа, — ответила помощница; и без дальнейших пояснений покинула комнату.

Ингер встала, сложила шерстяное одеяло, провела рукой по лицу и волосам. «Где, собственно, я была? — недоумевала она. — Очень далеко. Странно. Сегодня необычный день. Время не всегда имеет одинаковую протяженность. Мне снилась моя школа. Почему? Она осталась позади. Двенадцать школьных лет для меня менее значимы, чем эти девять месяцев». Она тщательно привела в порядок волосы, отворила дверь в небольшую комнату, где они обычно трапезничали. Стол был накрыт. Помощница даже приготовила две свечи. Ингер поспешила на кухню, проверила, как обстоят дела с едой, попросила поставить на стол еще и вазочку с брусникой, опять удалилась, поднялась по лестнице, постучала к Тутайну и сказала через дверную щель, что обед готов.

Когда они садились за стол, Тутайн сразу заметил, что обед будет более торжественным, чем обычно. Ингер зажгла свечи. После супа пришел черед красных креветок, кусочков копченого лосося и омлета, а в качестве основного блюда был подан ростбиф. Помощница принесла даже бутылку «Божоле».

— Сегодня какой-то особенный день? — поинтересовался Тутайн.

— Нет, — ответила Ингер. — Мне просто между делом пришло в голову, что мы сегодня будем обедать вдвоем, вот я и подумала, что один раз можно себе что-то позволить. Хотя о чем тут говорить — две свечки — бутылка вина —

Она, довольная, рассмеялась.

Неожиданно он сказал:

— Не забудь: я сегодня вечером в девять должен быть на службе. Ты ведь обещала, что зайдешь ко мне.

— Знаю, — ответила она быстро. — Ты удивишься, как скоро я буду у тебя. У меня много всего скопилось на сердце — как принято говорить.

Тутайн сделал вид, будто не испытывает любопытства. Застольная беседа буксовала. Она ограничивалась — если не считать нескольких малосодержательных фраз — тем, что хозяева дружелюбно или дружески переглядывались и пили за здоровье друг друга. После обеда Тутайн почти сразу поднялся и поблагодарил за еду. Несколько минут Ингер продолжала сидеть в одиночестве за столом. Она что-то думала; например, как выглядит осенью лишившееся листьев дерево, или покрытый мхом камень, или поднимающийся над мокрым лугом туман: внеисторические феномены, которые на протяжении миллионов лет проникали сквозь глаза в чьи-то мозговые клетки и оказались более несокрушимыми, чем войны, убийства и чума. Но она тотчас забыла, что думала об этом. Она встала из-за стола, отнесла часть тарелок с остатками еды на кухню. Чуть позже помогла помощнице с уборкой и мытьем посуды. Сказала, что та может располагать второй половиной дня по своему усмотрению. Наконец Ингер поднялась в спальню, переоделась, окропила себя духами, насладилась еще несколькими минутами покоя — без какой-либо задней мысли разгладила на кровати одеяло, под которым обычно спали они с Николаем. Потом пересекла коридор и постучала к Тутайну. В то же мгновение он открыл дверь, пригласил ее войти.

— Я очень рад, что тебе пришло это в голову, — сказал он.

Они сели к маленькому столу в середине комнаты. Там уже стояли наготове две кофейные чашки, две ликерные рюмки и бутылка с зеленым шартрезом.

— Этого я выпью не очень много, — она показала на бутылку. — Я ведь должна проявлять предупредительность к тому, кто уже на пути сюда.

Он не ответил, наполнил рюмки. Оба долго молчали. Наконец он спросил:

— Почему, собственно, ты решила меня навестить? Мы ведь и так живем под одной крышей, вместе обедаем; моя комната — часть нашего общего дома —

— Чтобы наконец как следует тебя поблагодарить — показать, что я отнюдь не считаю малостью все то, что ты сделал для Колая и для меня, — сказала Ингер быстро. — Чтобы доверительно поговорить с тобой — лучше тебя узнать. Я ведь почти совсем тебя не знаю и едва ли знаю хоть что-нибудь о твоих отношениях с Колаем, — добавила она.

— Слишком большая программа для второй половины дня, — заметил он. — Но мы могли бы попробовать хотя бы приступить к этому.

— Ты уже долгое время его друг, — начала она.

— Если